— А богатая фантазия считается психическим отклонением? — уничижительно спросил Лекс.
— Может быть, — пожал плечами Кей, щелкнув крышкой зажигалки. — Упорное отрицание очевидного точно считается отклонением.
— Я всего лишь не могу привыкнуть к тому, что ей требуется сон. Как там лишенные говорят? — Лекс растянулся в ехидной улыбке и процитировал: — Дьявол не дремлет.
Зажав сигарету в уголке губ, Кей тихо хохотнул и, склонив голову, прикурил от треплющегося ветром огонька. Взмахнув зажигалкой, он потушил пламя и, спрятав ту в карман, вновь уставился на Лекса, выдыхая едкий дым в его сторону.
— Кэли шутку оценила бы. Она любит поболтать о религии.
— Никогда бы не подумал.
— Ее бабка в свое время пыталась приобщить, — Кей согнул ноги и, разведя их в стороны, упер локти в колени. — Вышло так себе.
— Набожная волшебница? — скептически спросил Лекс.
Звучало как оксюморон. Боги лишенных, прописанные в их религиозной литературе, были всего лишь гиперболизированными образами волшебников, сохранившихся в их исторической памяти даже после того, как факты старались целенаправленно искоренить из сознания обывателей. Хождение по воде и превращение ее в вино? Очевидно.
— У всех свои фетиши, — развел руками Кей. Посмотрев на Арман, он сдвинул брови. — Злится или боится?
— Боится.
Его лицо помрачнело и, прежде чем коснуться хрупкого тела, Кей сделал еще несколько затяжек, возможно, пытаясь оттянуть момент пробуждения. Не желая пересекаться с проснувшейся Арман, Лекс съехал по дереву чуть ниже, принимая более удобное положение, и, скрестив руки на груди, опустил веки. Однако, когда услышал тихое бормотание, все же приоткрыл один глаз.
Арман посмотрела на Кея с опаской, повертела головой, видимо, пытаясь осознать действительность, но, когда заметила Лекса, на одно почти незаметное мгновение он почувствовал новый виток страха.
И это был именно тот страх, который он не понимал. Больше похожий на первобытный ужас. Мимолетный. Колкий. Исчезающий почти сразу. Самый неприятный.
Арман быстро опомнилась и, огрызнувшись на заботу Кея, стремительно поднялась. Выудив из рюкзака бутылку, она сделала несколько глотков и, прихватив остатки ужина — полупустую пачку крекеров, — быстро направилась в сторону своего поста.
Лекс прикрыл глаза, намереваясь все же хоть немного подремать до своей очереди, но Кей лишил его такой возможности.
— Меня из-за тебя отлучили от тела и эмоциональной подпитки, — произнес он сразу, как перестал слышаться шелест опавшей листвы под подошвами удалившейся Арман. — Я, можно сказать, почти изгой.
— Я при чем? — не открывая глаз, спросил Лекс.
— Ты мой друг, — как само собой разумеющееся заявил Кей. — И ты треплешь нервы Кэли.
Лекс поморщился, ловя себя на недовольстве тем, что, похоже, Арман поведала своим друзьям о произошедшем между ними. В этот раз ему хотелось, чтобы конфликт остался только между ними.
— Каково это — быть с девушкой, для которой ты не на первом месте? — ужалил он.
— У них удивительная связь, — не повелся на провокацию Кей. — Но, если по-честному, я бы не хотел ощутить на себе ту привязанность, с которой Ноа относится к Кэли.
— Она вроде тебе нравится.
— В силу моих возможностей, — кивнул Кей, подбросив в костер еще несколько средних по толщине веток. Раздался треск подсохшей коры, а тьма отступила чуть дальше к краям поляны. — Но к Кэли Ноа относится иначе. Это совершенно другой род привязанности. Она любит Кэли безусловно. Она простит ей что угодно. Она принимает ее со всеми недостатками и видит в них достоинства. Для Кэли такая преданность большая ответственность. Ноа социально больше похожа на ребенка, чем на осознанного взрослого человека.
— Это странно.
— Скорее, логично, — поправил его Кей. — Представь, что ты родился в лаборатории. У тебя не было своей жизни. Бесконечные исследования, тренировки, зацикленный по кругу процесс. Ты ни разу не видел солнца, не ел шоколада, даже со своей семьей ты встречался только украдкой, когда заслужил этого, разбив такому же, как ты, малолетке нос.
— Наша жизнь не так уж и плоха.
— А потом представь, что ты встречаешь девчонку, которая тоже совершенно несчастна. Ты ежедневно погружаешься в ее прошлое и просматриваешь трагические события. Наблюдаешь, как ребенок превращался в ту озлобленную дрянь, которая никого к себе не подпускает, — с каждым словом Кей говорил все мрачнее, понижая тембр. — И вытаскиваешь эти эмоции наружу. Заставляешь ее проживать их снова и снова. Ломаешь ее. Целенаправленно. Жестоко. Каждый. Гребаный. День.
Лекс распахнул веки, пытаясь осознать эту мысль. Он догадывался, что способности Ноа гораздо шире, чем он себе представляет, и допускал, что она умеет что-то подобное, но никогда не предполагал, что этот дар мог использоваться во вред Арман.