Но сейчас вернулось то, что происходило в стеклянных стенах. Кэли не предвидела, что присутствие рядом сильного меченого будет ломать эти блоки буквально за десяток часов. Она совершенно забыла, как соперничество давит на рассудок. В Склепе под конец все меченые почти за себя не отвечали, сдавшись во власть ярости.
Постоянная темная аура, сотни амоков, которых непрерывно хотелось поработить, и шесть непримиримых соперников, ежедневно пытающихся друг друга прикончить… В те месяцы Кэли почти себя не осознавала. Она помнила последние недели исключительно по записям в своем дневнике и из-за фантомного запаха крови, преследующего по ночам.
Сейчас происходило почти то же самое. Она не предсказала, что всего один меченый может так сильно влиять. Но Кэли не предвидела и то, что она внезапно бросит ее разбираться с проблемой один на один.
— Ты начинаешь ему симпатизировать, — ошарашенно выпалила Ноа.
— Не в том смысле, — взвилась Кэли, не желая слушать бредовые предположения.
Ей хватало Кея, который уже не раз проезжался по абсурдным фактам.
— Я и не имела в виду тот самый смысл, — успокаивающе произнесла Ноа, поглаживая ее по щекам.
С этим Кэли не стала спорить. Если сравнивать то, что она думала о Двэйне раньше и к чему пришла сейчас, то смену беспрекословного неприятия легким раздражением вполне можно было посчитать симпатией. Она редко признавала свои ошибки, но даже она не могла не отметить, что он совершенно не такой, каким представлялся ей в прошлом. Она ценила его упорство и недюжие усилия, которые он прикладывал, чтобы выносить ее придирки. Единственное, с чем она точно не стала бы спорить, так это то, что она крайне неприятный человек и необходимо очень стараться, чтобы ее выносить. До недавнего времени Двэйн справлялся с этой ношей превосходно.
Она все еще считала его кретином, но… она никак не могла перестать думать о тишине, с которой он теперь прочно ассоциировался.
— Черт, она использует против тебя твои же слабости, — отчаянно прошептала Ноа.
— А-то я не знаю, — огрызнулась Кэли. — Не волнуйся, я в курсе, как это работает.
Она видела, как голоса побеждают, «одаривая» носителей тем, что они желают больше всего. На ее глазах слишком многие сдались и потеряли себя, поддавшись. Маркус, Эл, Джейн, Джастин… Каждый из них прошел через это.
Слабость накидывала цепи на шеи и тянула за собой. Звенья поводка впивались в кожу, драли до ошметков, и чем дольше они сопротивлялись, тем глубже становились борозды. Кэли чувствовала это и на себе, но тогда она лучше других справлялась с соблазнами.
Почти до самого конца.
Все остальные сдались. Однажды каждый из них позволил себе насладиться и, стоило им на секунду, на кратчайший миг расслабиться, они уже не смогли вернуться. Они пошли на поводу слабости, добровольно следуя за зовом, как послушные оголодавшие щенки, которых приманивают ароматом падали на кости. Делали шажок за шажком к пропасти, становясь смелее. Погружались в свои слабости глубже, все громче скуля от удовольствия.
Они были счастливы ровно до того момента, как каждый из них приблизился к обрыву и, шагнув вперед, позволил цепи стать петлей.
Думать о Двэйне и тишине, ставить эти два слова в одно предложение приравнивалось к очень рискованному ходу, практически самоубийству. Воспринимать его как нечто большее, чем просто вынужденный союзник, олицетворять его со способом получить желаемое, забывая о том, что когда-то он выступал в качестве самого ненавистного образа, было так же опасно, как подкуривать на заправке. Из огнемета.
Когда Двэйн смог создать туман самостоятельно, Кэли едва не оглохла от паники голосов, но все внутреннее беснование перекрыло безмерное облегчение. Она чувствовала, что Двэйн тоже получает что-то, чего ему отчаянно не хватает, и почти видела, как они оба погружаются в пучину чего-то очень страшного, из которого, прояви каждый из них слабину, никогда не смогут выбраться.
Избавиться от того, что облизывает выдержку и постоянно соблазняется, было освобождающе. Даже если сейчас Кэли безумно скучала по этому ощущению.
Она до горьких слез мечтала вновь утонуть в тишине.
— Иди сюда, — Ноа передвинулась и уселась сбоку. Положив руку на плечо Кэли, она притянула ее к себе и прижалась щекой к ее щеке. Почувствовав скованность, она тихо усмехнулась и прошептала: — Терпи. Через минуту снова начнешь ненавидеть обнимашки.
— Я их не ненавижу, — возразила Кэли, усаживаясь поудобнее. — Я просто их не понимаю.