Больше она не позволит себе забыть о том, что все, что она должна, — сделать все от нее зависящее для спасения мира. Для этого быть вежливой и тем более разговаривать чаще, чем того требуют обстоятельства, совсем необязательно.
* * *
— Есть в этом что-то завораживающее, — прошептала Гленис, наблюдая за едва различимыми в сумраке витками тумана, выходящего из кончиков пальцев Лекса и перемещающего сплавленные друг с другом помолвочные кольца из белого золота.
То, чем он на самом деле дорожил больше всего в жизни. Единственное, что осталось помимо ее палочки, для восстановления целостности которой он рисковал собой, использовав такой уровень магии, на который всегда считал себя неспособным.
— М? — издал условно вопросительный звук Лекс, отвлекшись от дневника Арман и посмотрев на привалившуюся к его плечу девушку.
— Это, — она указала пальцем на то, что он делал. — Я никогда не понимала, почему в худшие моменты ты оставляешь на Майлзе ожоги. Сейчас все стало очевидным.
— Очевидным, да, — Лекс крутанул запястьем, отчего сплав пролетел по кривой траектории, изменив привычной круговой, которой он придерживался, отвлекаясь на что-то другое и управляя волшебством лишь обрывками целенаправленных мыслей.
Он на мгновение скользнул взглядом по все еще держащейся за своей бойкот Арман, и на доли секунды его вновь отравила пропитавшая недели назад воздух горечь. Но ему удалось быстро абстрагироваться, сконцентрировавшись на удовлетворении собственными успехами. Так становилось легче не винить себя в постепенном накале обстановки.
Ноа с каждым днем все яростнее на него смотрела, Арман все меньше разговаривала, а Кей все тяжелее вздыхал. Майлз и Гленис наблюдали, не вмешиваясь и дожидаясь того, когда все разрешится само собой.
Лекс почти успешно смог отвлечься от девушки, раньше противоестественно выкрашивающей его будни в яркие краски, и уделил внимание магии, пытаясь прочувствовать ее лучше.
И ему удавалось.
Если тогда, когда Арман выпускала сидящую внутри него тьму, он просто ощущал практически неуловимое облегчение, ускользающее сквозь пальцы до того, как он успел его полностью вкусить, то стоило ему сделать это самостоятельно, и он… Лекс так и не смог облачить это ощущение в конкретные слова. С него будто свалилась тяжесть целого мира.
Снизойдя до более подробного, чем обычно, ответа, Арман сказала, что это потому, что он запирал в себе давящие изнутри силы. Поведала, что с ней было также, но предупредила, чтобы он этим не упивался, потому что это чревато. Позже запретила ему пользоваться палочкой, распорядившись, чтобы он учился применять элементарную магию так, как это делали древние волшебники. Руками.
Когда он выразительно посмотрел на ее палочку, которую Арман хоть и не пускала в ход по назначению, но всегда носила с собой, она снисходительно усмехнулась и пояснила, что в ее случае ограничитель спасает окружающих, потому что она владеет этим навыком виртуозно и слишком плохо его контролирует. И дополнила, что его заключение о том, что амоки не чувствуют магию меченых, ошибочно. Они не реагируют только на выходящие из палочки потоки. По ее предположениям, потому, что воспринимают их как волшебство слабого амока и борьба просто не вызывает интереса. Но настоящая магия — телесная — привлекает гораздо больше внимания амоков, и те всегда пытаются оценить перспективы возможного сражения.
Однако в их случае почувствуй сущности магию одного из них во всю ее мощь, а не притупленную палочкой, самой вероятной реакцией станет отступление, что дает их группе хоть какое-то преимущество в случае непредвиденной ситуации, раз уж теперь их двое.
После сказанных слов она на несколько мгновений зависла, помрачнев. А затем вновь перестала с ним разговаривать.
— Как думаешь, как ей удалось прийти к этому? — отвлекла его от мыслей Гленис, и Лекс резко перевел на нее непонимающий взгляд, не сразу уловив посыл. — То, что нужно отказаться от палочки и перейти к подобному способу колдовать. Ей никто не мог на это намекнуть. Она пришла к этому сама.
— Когда дочитаю до этого момента, обязательно расскажу, — он качнул зажатым в другой руке дневником.
— Не думаю, что она хорошо отреагирует, если ты пустишь кого-то еще в ее боль, — Гленис вновь прижалась щекой к его плечу, поерзав для удобства. — Попытайся поставить себя на ее место. Когда ты был по-настоящему честным с кем-то? Ты даже нам не все говоришь, а для нее мы чужаки. Представь, насколько сложно открыться тому, кого не знаешь. Для Кэли такое доверие — нонсенс. Она уже дала тебе то, до чего даже нас никогда не допускала. Ты бы смог так поступить?