Голоса становятся громче. Особенно главный. Она часто озвучивает мои мысли, но за правду помогает держаться то, что она зациклена на одной фразе: «Вы сами выбрали то, что с вами происходит». Пусть я с этим согласна, я в жизни не признаю этого вслух.
Кажется, она тоже ненавидит Лукаса. Я напала на него сегодня, увидев впервые со дня получения меток. Не уверена, что это было мое собственное решение. Скорее, наше общее. Меня остановили. Они что-то сделали с шокерами — теперь от них остаются ожоги, но я не почувствовала повышение мощности. Увидев следы на спине, Маркус сказал, что это из-за него. Несколько дней назад он вообще не заметил тока, когда его пытались успокоить. Он хвалился, что сломал одному из охранников руку.
Он говорил об этом с улыбкой, и я ощутила себя чуть счастливее.
Меня пугает то, что с нами происходит. Я не знаю, во что мы превратимся дальше. Маркус вновь заговорил о побеге, но сейчас он хочет уйти, отомстив за нашу боль. Он становится жестоким.
Все меняется слишком быстро. От нас остается все меньше нас слишком быстро.
Скоро выключат свет, но нужно записать еще кое-что. Я начинаю забывать свои ощущения в некоторые моменты, но я должна помнить, иначе мне больше не за что будет держаться. Я должна запомнить эту девушку. Может, мы больше никогда не встретимся.
Сегодня я увидела того, кто отвечает за барьеры. Об этих волшебниках ходило много слухов, но никто никогда не говорил, насколько они необычные.
Она очень молода. Очень красивая, но при этом невозможно холодная. Она не проронила ни слова, когда ее запустили в клетку после того, как выключили звук. Не думаю, что она согласилась на это добровольно — не выглядела заинтересованной. Возможно, они не состоят в сговоре с теми, кто нас предал.
Может, они такие же пленники?
Вместе с ней не стали заходить охранники, видимо, она в состоянии за себя постоять. Или на фоне моей значимости ее не жалко. Она села передо мной на колени и прислонила руки к моим щекам.
Ее глаза…
Пока она трогала меня, они мерцали. Такой красивый цвет. В голове было странное чувство, словно мысли замедлили течение. А потом по ее щекам потекли слезы.
Когда она уходила, я спросила ее имя. Не уверена, что расслышала правильно, она ответила очень тихо.
Кажется, ее зовут Ноа.
Лекс поднял взгляд и посмотрел на упомянутую. Он успел прочитать за эти дни не так много, часто просто не находя в себе сил сделать что-то, кроме как отрубиться в часы привала. В иные дни он ограничивался небольшим потоком информации, потому что переварить все, что писала Арман, прочитав это залпом…
Как они вынесли год такой жизни?
До этой записи ни Кей, ни Ноа не появлялись на листах, но, невнимательно просматривая следующие страницы, Лекс улавливал их присутствие дальше. Однако старался не особо вникать в «будущее», боясь упустить нить того, что происходило с Арман за тот год.
Соблюдение хронологической последовательности казалось очень важным.
И вот он добрался до того момента, когда Арман познакомилась с Ноа. Это не было чем-то жизнеутверждающим. Такое же тоскливое, как и все, что она писала. Лекс предчувствовал, что дальше станет еще хуже, потому что Кей уже намекнул на то, что именно делала с ней Ноа.
Он поморщился от очередного шепотка сочувствия.
Случайно встретившиеся в аду девчонки, столкнувшиеся слишком рано с жестокостью мира. Каким-то образом умудрившиеся довериться друг другу тогда, когда их предали все, кто их окружал. Лекс не мог даже представить, что переживала Арман, проходя через свои худшие воспоминания снова и снова, но еще сложнее оказалось представить то, как это отражалось на Ноа. Она ведь должна видеть внутренний мир не просто со стороны, как это делал Лекс, а буквально проживать его на себе. Если, конечно, он правильно понимал, как действуют способности Ноа.
Выдержать столько чужой боли смог бы только очень закаленный страданиями человек. Совсем не странно, что она постоянно носила перчатки, не желая ни к кому прикасаться без необходимости. Окажись Лекс на ее месте — заперся бы в бункере и ни с кем никогда не контактировал. Своей боли достаточно, чтобы рисковать ощутить еще и чужую. Тем более такую, как пережила Арман.