Подавшись назад, он провел рукой по воздуху и, вновь испытав иглы магии на себе, смог определить, что она была направлена на изоляцию звуков. Намерение оказалось очень сильным и абсолютно точно принадлежавшим Арман. Она чрезвычайно сильно не хотела что-то им показывать, раз уж опустилась до банального применения волшебства, которого все это время избегала.
Сгустившуюся в ночи тишину разрезал вой и по загривку прошлась та самая несдержанная злость, которая не давала ему покоя все последние недели. Звук был совсем рядом, буквально в десятке шагов, и оттого, что Лекс мог услышать каждую ноту боли, которая вплелась острыми шипами в надрывный, громкий стон, по нервам словно прошелся пальцами скрипач, извлекающий из натянутых сухожилий мелодию опасения. Задержавшись на мгновение, Лекс отбросил от себя сомнения и преодолел то расстояние, что разделяло его и девушку, которая, судя по тону, находилась не меньше, чем в предсмертной агонии.
Освещенные тусклым синеватым огоньком, Ноа и Арман сидели на земле лицом друг к другу. Последняя издавала на одном дыхании самый жуткий стон, который Лекс когда-либо слышал, пока другая девушка прижимала светящиеся ладони к ее щекам. Он видел лицо Ноа, шепчущей что-то с прикрытыми глазами, но Арман сидела к нему спиной, так что рассмотреть ее перекошенные мучениями черты у него не было никакой возможности.
К его великому омерзению, он все равно ощутил, как от созерцания ее вздрагивающих плеч и постепенно становящегося тише воя ему самому становится одновременно лучше и хуже.
Лучше потому, что амоку все еще нравилась боль Арман.
Хуже потому, что сам Лекс, узнав ее чуть лучше, в основном по написанному в дневнике, пришел к сочувствию, которого всеми силами хотел избежать.
— Все хорошо, — громче заговорила Ноа, и теперь он мог ее услышать.
Ее голос дрожал, но звучал весьма уверенно для того странного ритуала, о лицезрении которого Лекс уже успел пожалеть. Стоило дождаться утра. Почему-то настолько беспардонное погружение в чужое личное пространство показалось инородно отвратительным, даже если было оправданным.
Арман громко всхлипнула, подавшись вперед, уткнулась лицом в плечо Ноа и задрожала, когда ее накрыли несдержанные рыдания. Лекс сделал шаг назад, намереваясь уйти, но замер, когда Ноа посмотрела прямо на него, точно видя даже в сгустившейся вязкой тьме. Ее радужки мерцали.
— Я рядом с тобой, — она погладила Арман по волосам. Ее глаза постепенно заволакивала чернота, напоминая о том, что происходит, когда меченый подходит к грани обращения. Мерцание стало ослабевать, затягиваясь разводами. — Я никому не позволю причинить тебе боль.
Прежде чем удалиться, Лекс успел заметить, как радужки Ноа полностью потухли, спрятавшись за ледяной тьмой.
Он практически вслепую лавировал между стволами деревьев, бездумно идя вперед. В ушах все еще стоял вой, напоминающий последние сигналы, исходящие от загнанного в капкан животного, готового отгрызть собственную лапу ради спасения жизни. Увиденное объясняло то, как быстро испарялась злость Арман. Но ситуацию ни капли не облегчало.
Присутствие опасности накрыло резко. Стоило обернуться, как через мгновение Лекс разглядел в пробивающемся сквозь ветки деревьев лунном свете молниеносно двигающуюся Ноа, и эта девушка была слишком хороша для того, чтобы не пропустить удар под ребра в полурассеянном состоянии.
Приложившись лопатками о ствол, Лекс гневно уставился в ее безумные, абсолютно черные глаза, которые отвлекли его от лезвия, упирающегося в горло. Он не чувствовал рези, только едва заметный жар, скорее всего вызванный магией, наложенной на те клинки, с которыми он еще ни разу не контактировал кожей.
Этого оказалось слишком мало для того, чтобы отмахнуться от навевающей фрагменты прошлого картинки. Такими были ее глаза за мгновение до того, как изящное тело скрылось в тумане, отобравшем у него все, кроме постепенно теряющих свою яркость теплых воспоминаний.
— Тебе везде надо сунуть свой любопытный нос? — прошипела Ноа, вжимая нож ему в горло. — И почему именно ты свалился на наши головы?
— Какого хрена это было? — процедил Лекс.
— Тебе лучше заткнуться прямо сейчас, — она втиснула клинок в его горло еще сильнее.
Но Ноа была слишком слаба для того, чтобы настолько бездумно его злить, а заводился он сейчас от любой пустяковой мелочи. От яркой угрозы все его тело прошило привычным бешенством, принуждающим уничтожить все на своем пути. И вряд ли Ноа этого не ожидала. Она не могла не понимать, что ярость моментально поднимает его возможности на несколько порядков. Скорее всего, то, что перешло к ней от Арман, снижало уровень ее здравомыслия.