Хотя у этой девчонки и в обычном состоянии были не все дома.
Лекс резко подался вперед и, сжав запястье с лезвием и обхватив девушку за горло, впечатал ее в дерево, зафиксировав руку над головой. Он почувствовал под пальцами ткань ее одежды и мысленно поблагодарил всех, имена кого знал, за то, что не касался кожи.
После того, что он о ней узнал и увидел несколько минут назад, он даже примерно не представлял, на что эта бешеная сука способна.
— Теперь ты будешь так же уверенно болтать? — ядовито спросил Лекс, с удовлетворением отмечая, как ее веки в страхе распахнулись шире.
Но это стало мимолетной эмоцией, следом сменившейся еще большим безумием.
— Всенепременно, — она практически досконально отразила его тон и опустила взгляд вниз. Лекс повторил за ней и заметил у своей ширинки второй нож, зажатый в левой руке. Ноа дернула ладонью, коснувшись лезвием ткани штанов, и, взметнув голову, жутко улыбнулась. — От моих ножей магия меченых лечит очень медленно. Дай мне повод, умоляю.
Лекс ощущал, как трясется тело девушки. Ее била нервная дрожь вперемешку с несдержанной агрессией, и за этим стояло нечто большее, чем просто вытянутая из Арман тьма.
Ведь это она делала?
Судя по ее радужкам, она забирала часть безумия Арман себе, и, наверное, должна чувствовать что-то похожее на то, что испытывал сам Лекс в худшие моменты. Но все равно ему казалось, что в этом больше личного, чем чужой темноты. Между ними с самого начала было слишком много личного для незнакомых людей, и с каждым днем становилось только хуже.
Стоящих между ними противоречий было недостаточно для настолько выраженной ненависти.
— За что ты меня так ненавидишь? — спросил Лекс.
— Кэли считает, что ты заслуживаешь спасения, но я знаю, что ты сделал, — Ноа взбрыкнулась и сама вдавила горло в его ладонь сильнее, пытаясь приблизиться к его лицу своим. — Я знаю, как чувствует себя человек, убивая кого-то не потому, что вынужден, а потому, что наслаждается смертью. Я знаю, кто ты на самом деле.
Лекс сомкнул руку на ее шее крепче и дернул ее назад, вдавливая обратно в дерево и едва сдерживаясь от того, чтобы переломить ее хрупкую шею. Она не могла добраться до этих его воспоминаний, в которые он запрещал окунаться даже самому себе. Он приложил огромное количество усилий, чтобы перестать постоянно прокручивать кровавые картинки, которые искрили по сосудам мрачным удовлетворением и желанием повторить. Он потратил кучу времени, чтобы отодвинуть эти фрагменты своего существования настолько далеко, что добраться до них стало практически невозможным даже для него.
Не могла ведь?
— Будто ты безгрешна. Скольких людей убила ты? — прошипел Лекс, прикладывая все имеющиеся у него силы, чтобы не окунуться в память, способную заставить его выть от ненависти к самому себе.
— Людей? — хохотнула Ноа. — Никто из тех, кого я убила, больше не был человеком, и ты отлично подходишь к моему списку. Твои друзья знают, что ты сделал? А ты знаешь, что чувствует человек, смотря в глаза своему убийце за мгновение до смерти? Хочешь, покажу?
Она позволила ножу упасть из левой ладони на землю и приблизила ту к его щеке, оставляя не больше дюйма расстояния.
— Только попробуй до меня дотронуться, — предупреждающе рявкнул Лекс.
— Трус, — почти ласково произнесла Ноа. — Ты поэтому не борешься? Легче сдаться и забыть о себе, чем принять, что и без амока ты чудовище?
Лекс отпрянул, отпуская ее запястье и удерживая девушку за шею на вытянутой руке, чтобы она не смогла дотянуться до его лица. Ноа снисходительно выгнула бровь и практически успела обхватить его за ладонь, придавливающую ее горло, но замерла и посмотрела ему за спину.
— Немедленно отпусти, — раздался ледяной голос Кея, и их осветил яркий свет оранжевых огней. Когда Лекс никак не отреагировал, тот настоял: — Если тебе еще дорога твоя жизнь, послушай меня хоть раз, упрямый идиот.
Лекс застыл, беря под контроль собственное безумие. Его трясло точно так, как Ноа.
Заслуживал ли он подобного отношения?
В полной мере. Даже не позволяя себе эмоционально проникаться, Лекс все еще отлично помнил то, на что намекнула Ноа. Он всеми силами старался отделить произошедшее ото всей остальной жизни, похоронив свою самую серьезную ошибку под ворохом реальности, происходящей здесь и сейчас. Он знал, что, если позволит себе относиться к сделанному так, как относился когда-то, это его убьет.