Лже-Кэли специально позволяла другим творить полную анархию, чтобы напомнить, чем грозит бездействие. И на контрасте с тишиной, которая сопровождала любой телесный контакт с Двэйном, бесконечный несмолкаемый гул, ставший гораздо громче обычного, превращал каждый новый день в более невыносимый.
Делай то, что мы обе жаждем, и тогда они замолчат.
Что она задумала?
— Они не боятся оставлять тебя с нами наедине, — продолжил разговор Майлз, когда молчание несколько затянулось.
— Никто из вас не сможет причинить мне вреда, даже если вы очень постараетесь, — посмотрев ему в глаза, ответила Кэли. — А на вас им, уж прости, не буду лукавить, все равно. Да и, думаю, Ноа проверила меня.
— Она тебя трогала, — кивнул он. — Она легко понимает, что с тобой творится, да?
— Когда меня пометили, Ноа стала моим персональным надзирателем, если можно так выразиться. Лукас не позволял прямое очищение с каждым, это было чревато потерей ценных образцов, но для нашего эксперимента он отобрал семь сильнейших представителей их клана, имеющих подобные ей способности: по одному на каждого меченого. Мы с Ноа повязаны очень давно. Если бы не она, я уже давно оказалась бы по ту сторону.
— Это прозвучит грубо, но тебе повезло, — крайне серьезно проговорил Майлз.
— Не грубо, потому что ты даже примерно не представляешь, насколько сильно прав, — в том же тоне ответила Кэли и перевела взгляд на Двэйна, услышав его смех.
Этот вид оказался непривычным. Смех в их мире в принципе стал чем-то особенным, перестав сопровождать каждый обыденный день. Кэли уже и не помнила, когда сама смеялась по-настоящему искренне. А веселящийся Двэйн и вовсе был чем-то… за гранью.
В прошлом она часто замечала его хорошее настроение, когда наблюдала за ним, пока он не мог этого увидеть, однако с момента их «новой» встречи на его лице слишком часто оседала тоска. Он редко позволял себе беспечность.
Гленис сильно толкнула его плечом, качнувшись, и его смех прозвучал громче, отчего Кэли не смогла сдержать мимолетной улыбки, которую даже не попыталась себе объяснить.
— Они близки, — она дернула подбородком в их сторону.
— Очень, — подтвердил Майлз, и краем глаза Кэли заметила улыбку на его губах.
— Не ревнуешь? — сыронизировала она.
— Лекс до сих пор любит Мэри, — беззаботно пожал плечами тот, но следом его лицо помрачнело, и он перевел на нее неверящий взгляд.
— Слишком расслабился? — улыбнулась Кэли, пытаясь сгладить ситуацию вырвавшегося доверия, которое для него тоже, скорее всего, оставалось чем-то для них недостижимым. — Не загоняйся, я знаю, что его пометила Рэйн. — На лице Майлза отразился еще больший шок. — Ноа.
— А, — протянул он и посмотрел на Двэйна, нахмурившись. — Я уж подумал, что он сам тебе рассказал.
— Бред, — фыркнула Кэли.
Они по делу-то разговаривали, едва сдерживаясь, чтобы не перегрызть друг другу глотки. Что уж говорить о том, чтобы отойти от привычного и затронуть что-то настолько личное.
— Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно права, — очень серьезно повторил Майлз практически дословно ее собственную фразу. — Лекс никогда о ней не говорит. Он не называет ее имени и очень остро реагирует, когда кто-то его произносит. Не уверен, что он хотя бы мысленно позволяет себе его упоминать.
Кстати о деле и достойных противниках.
— Майлз, почему он? — тихо спросила Кэли, решив, что эта информация все же может хоть что-то прояснить. — Ты позволил ему взять ответственность. Непохоже на тебя. Он к вам прислушивается, но последнее слово всегда за ним. Почему?
— Это сложно, — Майлз покачал головой и взъерошил волосы.
— Это важно. Есть определенные… — она замялась, — нюансы наших отношений. Вам необязательно в это вникать, пока это не опасно ни для кого из вас, но мне нужно знать, что он за человек. Со мной творится что-то странное, и пока я ни черта не понимаю — это чревато. В первую очередь мои сомнения опасны для него.
Кэли постаралась сохранить максимальную честность, не выдав при этом больше, чем Двэйну следовало пока знать. Она не могла быть точно уверена, что до него не дойдет этот разговор, а в то, что тот не станет ее снова допрашивать, если поймет, что все гораздо глобальнее, чем она уже ему рассказала, верила еще меньше.
Лишняя паника в данный момент могла послать все их старания к черту — эмоции находились в слишком сильной зависимости от тьмы, особенно ее. Ее, как она надеялась, все же «временная» дестабилизация грозила слишком серьезными разрушительными последствиями.