Стоило Кэли подойти и опуститься на землю рядом с Двэйном, как тот сразу же насторожился, но очень успешно это скрыл, продолжая упрямо пялиться в страницы ее дневника. Она посмотрела на витки его тумана, которые в ее присутствии посветлели, придав магии слабо-серый оттенок.
Она глотнула больше воздуха, почувствовав очередной призыв извне. Пока она находилась в полупрострации, на ней не сказывалась чужая тьма настолько ярко, но сейчас и это вернулось на круги своя. Однако, несмотря на всю странность ситуации, Кэли не могла назвать себя истинно проигравшей в партии, которую ее амок разыгрывал в последние недели.
Пусть ей пришлось прогнуться, но, пойдя на такие радикальные методы, зло выдало важность решения, к которому ее подталкивало. Пока Кэли понятия не имела, что делать с этой информацией, но она не сомневалась, что однажды сможет воспользоваться этим знанием.
Не говоря ни слова, она обнажила пальцы, сдвинув ткань ниже по фалангам, и поднесла ладонь к туману Двэйна. Вместе со жгучей болью от магии Ноа она почувствовала лед чужого волшебства, которое тут же принялось пожирать ее кожу. Но не так, как в минуту первого прикосновения, когда магия разъедала кислотой, моментально обугливая эпителий и добираясь до мышц. Сейчас посветлевший туман словно пытался приласкать, но, не в силах сдержаться, срывался на покусывание. Как трусливый загнанный зверек, который ластится к ладони, но слишком сильно боится и огрызается, потому что не хочет обжечься.
Какая интересная реакция.
Кэли уловила, как грудь Двэйна дернулась, и услышала громкий восторженный выдох. На переферии она заметила, как он откладывает дневник и медленно поворачивает голову, но не подала вида, продолжая следить за туманом, обнимающим подрагивающие пальцы.
Через мгновение замысловатый узор разросся, облизав больше участков заледеневшей кожи.
Главный голос что-то восторженно шептал, но Кэли не прислушивалась к вновь заговорившей твари, а пристально наблюдала за гипнотическим туманом посторонней магии, выбившей из головы абсолютно каждую мысль.
— На что это похоже? — на грани шепота спросила она, концентрируясь на болезненных ощущениях, но они набросили на сознание еще более мутную пелену мазохистского удовольствия.
— Ты никогда не касалась чужой палочки? — голос прозвучал хрипло, и Двэйн несколько раз кашлянул, прочищая горло.
— Не приходилось, — покачала Кэли головой.
— Тебе не понравится ответ.
— Я хочу знать.
— Когда трогаешь чужую палочку, это как… как будто человек говорит тебе правду. — Кэли вздрогнула, услышав ответ. — Это сильнее. Откровеннее. Обнаженнее. Очень напоминает секс.
Она отняла руку. Подняв голову, заметила, как синюю радужку практически полностью затопила чернота зрачков, и отвернулась. Обхватив ладонями колени и положив на них подбородок, она обратила взор к горизонту.
— Извини, я… — она не смогла закончить реплику и помотала головой, вытряхивая из себя странную рассеянность и мысленно коря себя за то, что даже не задумалась о такой возможности.
Мама рассказывала ей о том, чем становится разрешение прикасаться к чужой палочке, но Кэли никогда не понимала этого до конца. Первого волшебника, за исключением матери, она увидела только в девять, и тогда было уже поздно воспитывать в ней трепет к убеждениям магов. Она принимала их обычаи как данность, но не перенимала на себя.
Она не ожидала, что прикосновение к туману может стать чем-то подобным. На ее опыте эта магия всегда несла в себе только боль и желание стереть противника с лица земли.
— Я не сказал, что это неприятно.
Ему и не нужно было. Это витало в воздухе. Еще в тот — первый день, когда Кэли коснулась кончиками пальцев его тумана. Но она успела об этом забыть, потому что из ее памяти злость Двэйна, от которой практически содрогалась земля, вытеснила все впечатления от его удовольствия.
Кэли не предвидела, что попытка отвлечь за счет не самых чистых методов станет очередным триггером — сигналом о том, что не только контакт кожа к коже опасен.
Но все же и это стало оправданным, позволив получить больше информации.
— В Склепе вы не… — Двэйн не озвучил наводящий вопрос до конца, неловко замолчав.
Наверное, не только для нее первый за долгое время спокойный разговор — дико странный.
— Не так, — честно ответила Кэли. — Мне больно, но иначе. Там это всегда несло в себе желание убить. Сейчас эта боль завораживает.
Она сглотнула вязкую слюну, стараясь не зацикливаться на ощущениях, которые напоминали прыжок в пропасть. Будто смотришь вниз и не можешь отделаться от мысли, что тебя привлекает сидящая там мгла, даже если она стремится ранить. Наверное, именно так чувствуют себя те, кто ради странного удовольствия приручают диких животных и, одомашнивая их, подселяют к себе, изо дня в день рискуя собственной жизнью только ради того, чтобы на какое-то время стать истинным царем природы.