Раздался фантомный стук леденца о зубы, но Лекс тут же выжал его из подсознания, концентрируясь на разговоре, который принял неожиданно важный оборот.
— Охотничьи угодья, — Кей повертел головой, пытаясь найти что-то еще, но они уже облазили все. — Очень странно, но там почти нет амоков. По крайней мере, Кэли почти никого не почувствовала. Город поделен несколькими группировками лишенных. Одна из них держит окраины, они ловят отчаянных путников и развлекаются, устраивая охоту. Мы с Ноа остались вдвоем и три дня искали выход, отбиваясь от преследователей. Нас обоих ранили, мне прострелили руку в двух местах…
— После этого вы сошлись? — с пониманием произнес Лекс.
— Вроде того, — пожал тот плечами и, обогнув полку, встал с ним рядом. Прижавшись спиной к стеллажу, он посмотрел на улицу и обхватил обеими ладонями ручку потяжелевшего рюкзака, который гулко стукнулся о его колени. — Тогда она начала мне по-настоящему доверять. А после как-то все очень быстро закрутилось, я не до конца понимаю, как это вообще произошло.
— Но тебе нравится, — Лекс тоже обернулся и уставился на их спутников.
Он старался не концентрироваться ни на ком конкретном, но взгляд все время сползал к самому хрупкому и темному силуэту.
— Думаю, да, — Кей натянуто улыбнулся. — В моем состоянии сложно определиться, но я не стал бы ничего менять.
— Скоро вам удастся сблизиться еще больше… — выдал часть правды Лекс, не видя смысла скрывать главный ориентир.
Все равно город слишком большой и, как выяснилось, опасный, чтобы точно вычислить расположение общей цели в одиночку. Арман не рискнет, даже если до нее дойдет эта информация.
— Не говори, что Лукас в Нью-Йорке, — настороженно произнес Кей и, получив в ответ тяжелый взгляд, обреченно вздохнул. — Твою же гребаную мать.
Лекс кивнул, сохраняя молчание. Конечная точка назначения располагалась там, куда никто бы в здравом уме не сунулся. Он слышал множество слухов о том, что там творилось, и до встречи с призраками прошлого не знал, чего ожидать на самом деле. Теперь появилось хоть какое-то представление, но и оно не особо радовало.
Придется опуститься до кровопролития. В любом случае.
— Сам скажешь Кэли об этом, я не рискну приносить ей настолько плохие вести. У тебя гораздо больше шансов пережить ее реакцию, — пробурчал Кей, и Лекс выдал удивление вскинутыми бровями. Тот усмехнулся, заметив откровенный жест. — Нас с Ноа загоняли три дня, Кэли провела в Нью-Йорке восемь.
— Подробностей не будет.
— Естественно, — насмешливо протянул Кей, сдобрив слова той самой провокационной улыбкой, с которой почти всегда упоминал Арман в его присутствии. — Спроси у нее. Может, судьба тебе снова улыбнется.
— Эта сука меня не особо любит.
— Кэли дала тебе второй шанс, — склонив голову ближе к его уху, на грани шепота произнес Кей и хохотнул, отпрянув. — Сука к тебе гораздо лояльнее, чем ты думаешь.
Оттолкнувшись от стеллажа, он направился к выходу. Лекс задержался на несколько мгновений на месте, вновь бросая взгляд в сторону девушки, к которой в очередной раз скатился разговор. Он сдвинул брови, наблюдая за тем, как Арман смеется. Она каким-то образом смогла решить свою проблему, которая не давала ему нормально жить на протяжении последних недель. На это намекало то, что она уже несколько дней не пытается вскрыть ему череп своей яростью, вернувшись примерно к тому же настороженному и предупреждающему поведению, которым отличалась вначале.
Она даже перестала его игнорировать, и их взаимоотношения с каждым днем становились все более непонятными. Лекс не мог предсказать, что выкинет Арман в следующую секунду. Он предпочел сделать вид, что не в курсе того, что с ней происходило, и что ему совершенно все равно на исходящую от нее в это время угрозу. Решил, что в словах Кея есть определенное здравое зерно. Хотя бы такой компромисс им просто необходим.
Арман вновь могла стать неадекватной, озвучь он прямым текстом, что считает ее угрозой. А Лекс, если оставаться честным хотя бы с самим собой, просто не выдерживал. Вся ситуация бесконечно его нервировала.
Когда Арман злилась, он оказывался готов, но порой между ними проскакивало что-то совершенно невообразимое. В фонящих от нее эмоциях вновь появилось что-то отличающееся от того, что стало привычным. Оно было неясным, практически незаметным, но таким… теплым.
Словно ее метки, сколько бы их ни насчитывалось, внезапно пропадали, возвращая на место ту девчонку, которая чувствовалась в строках, написанных в дневнике. Очень редко. Только в те моменты, когда Арман упоминала одно единственное имя, вызывающее у нее настоящую, ничем не прикрытую нежность.