Что-то никогда не изменится.
Стоило Кею скрыться, прислушавшись к хамскому совету Арман, Лекс проскользнул взглядом по ее телу. Она осталась в брюках, тесно облепляющих тощие ноги, но верхнюю часть тела прикрывал только тот топ, который он уже видел, когда ей зашивали рану на спине.
Арман снова наложила на себя иллюзию. Даже если бы она только что не продемонстрировала откровенное использование магии, Лекс все равно догадался бы о применении волшебства, потому что не только его чувствовал, но и как минимум об одном шраме точно знал. Он мог досконально представить его расположение и внешний вид. Располосованная кожа, разодравшаяся от намерения, вышедшего из его палочки, до сих пор легко воскрешалась в воображении.
Но левая ключица Арман оказалась девственно чистой. Как и шея, на которой, если он правильно понял «клеймо» Кея, должно быть что-то подобное.
— Ты снова пользуешься магией, — практически неслышно подал голос Лекс, не уверенный, что она станет поддерживать разговор.
Но хотя бы попытаться стоило. Это лучше, чем сидеть в тишине, которая в отсутствии других людей снова чрезвычайно быстро нагревалась, оседая на ладонях зудом, от которого хотелось почесаться. Но не так, как когда между ними стояли лишь претензии и ярость.
Совершенно непонятно.
Слишком приятно.
— Я снова чувствую, — пожала плечами Арман, выводя на стене замысловатые узоры, которые постепенно принимали очертания изящно изгибающегося женского силуэта. — Мое избегание магии связано не с амоками, они — меньшая из наших проблем. Другие меченые в любом случае почувствуют нас раньше, чем мы их, но те, кого держали в Склепе вместе со мной, если нам очень повезет, не смогут узнать мой фон за твоим. Но стоит им почувствовать мою магию, они сразу поймут, кто за ней стоит. Сейчас я могу гарантировать, что почувствую присутствие раньше, чем они окажутся так близко, чтобы точно понять, что это я.
— Можно откровенный вопрос? — будто бы равнодушно спросил Лекс, вспоминая то, что не давало ему покоя уже некоторое время.
— Зависит от того, насколько он откровенный, — Арман замерла прямо посередине наносимой линии и обернулась через плечо.
— Джейн, — озвучил он имя, которое несколько раз встречал в дневнике. Судя по написанному, «особых» меченых, отобранных для самого важного эксперимента, было семеро, но ему поведали только о пяти помимо самой рассказчицы. — Ты ее не упоминала.
— Не упоминала, — Арман помрачнела и опустила руку с баллончиком.
— Она умерла? — задал он новый вопрос, и суженые глаза намекнули на правильность высказанного предположения. — Как это случилось?
— Ее убили, — ответила она и, посомневавшись доли секунды, продолжила: — Мы с Маркусом.
Последнее прозвучало грубо. Устрашающе. Тем самым тягучим темным тоном, от которого однажды у него уже бежали по телу мурашки восхищения.
— Вас принудили?
— Нет. Мы хотели ее смерти. Это было осознанным решением, — еще более резким тоном ответила Арман. — Все по вопросам? Я слегка занята, если ты не заметил.
Лекс кивнул, и, скривившись в подобие улыбки, Арман вернулась к рисунку. Но вот Лекс отвлечься от девушки никак не мог.
Его должны были заинтересовать сказанные слова, несшие с собой угрозу, но озвученные фразы просто усвоились, прочно уложившись в мозгу и позволив поставить очередную мысленную галочку напротив графы «Узнать больше об истинном положении вещей».
Бередило и кололо на кончике языка, призывая продолжить разговор, совершенно иное. То самое тепло, которое снова исходило от Арман. В относительной безопасности и после ласкающих кожу капель воды она ощущалась практически счастливой.
Лекс выучил наизусть все их гневные молчанки и громкие крики, но к вот такому оказался совершенно неподготовлен.
Снова.
Его взгляд практически без его участия опустился, очерчивая костлявую шею, которую, подобно ошейнику, обхватывала кожаная лента с висящим на ней небольшим кулоном; острые ключицы; просвечивающие через бледную кожу ребра, выпирающие сильнее с каждым движением, в котором Арман приходилось изгибаться; ненормальный для обычного человека слишком впалый живот; ярко выделяющиеся тазовые кости, уходящие под ткань брюк, натянувшихся на тонких бедрах.
Она дернулась, взметнув руку с баллончиком, отчего магия на ней, на едва уловимую долю секунды отставшая от движения, пошла практически неразличимой рябью. Возможно, замеченной только потому, что сейчас Лексу хотелось содрать ее силой, чтобы увидеть то, что Арман скрывает на самом деле. Ее смущал явно не шрам, который, по мнению Лекса, она, напротив, стремилась бы наглядно демонстрировать, чтобы ткнуть его в то, что, несмотря на все ее слова и отвратительный характер, главные границы всегда пересекал он.