Вопреки тому, что он все еще пытался удержать в сознании то, что узнавать личное друг о друге им не стоит, именно это намерение и именно в этот момент сводило зубы желанием обнажить то, что она скрывала. Провести по животу ладонями и соскрести магию ногтями вместе с оставшимися под ними крохотными частичками кожи.
Широко расставив пальцы, провести по всей поверхности, впитав все возможное восхищение. Не попробовать его случайным или целенаправленным, но едва ощутимым, мимолетным касанием, а впечатать в себя, прижавшись тесно. Сжать тело до побелевших пятен, до синяков, оседающих на отпечатках восторгом, способным заставить забыть о неизбежном конце, который становился реальнее с каждым прожитым днем. Способным затмить собой все то осознание безысходности, накатывающей на него все чаще с каждым новым озвученным Арман фактом, от которого хотелось выть.
Как бы это чувствовалось?
Лекс вновь вспомнил то, какими были прикосновения не через ткань. Зашел дальше, попытавшись воскресить момент, в который Арман беспардонно трогала его магию. Представил эти мгновения, и, возможно только потому, что каждый раз впадал в ступор на несколько минут, они показались ему такими в его воображении. Может, в реальности это было иначе, но он не мог воссоздать реальность достаточно хорошо, чтобы его самовнушение не сыграло с ним злую шутку, нарисовав их настолько приятными, что кровь изменила свое направление, резко хлынув вниз.
Застав его этим врасплох.
Он очень давно не реагировал на мир сексуально. В постоянном мраке после утраты девушки, которая последней вызывала откровенные мысли, удовольствие, полученное подобным образом, стало ему неинтересным. Иногда, в самые темные дни, оставаясь наедине с собой, он сбрасывал напряжение доступными способами, но это никогда не становилось чем-то нацеленным на удовлетворение похоти. Всего лишь желание на краткий миг почувствовать что-то иное, отличающееся от горечи безысходности, проникающей в легкие вместе с воздухом. Попытка на какое-то время спрятаться от мира и дать себе иллюзию доступности приятных эмоций. Процесс даже не сопровождался какими-то конкретными фантазиями. Просто механическое действие, вытравливающее отчаяние гормонами, способными на некоторое время отключить от реальности.
Сейчас это ощущалось иначе.
Это была та самая похоть — обычная, первобытная. Яркая. Циркулирующая по венам и подогревающая кровь до температуры кипения. Быстро растущая. Почти неконтролируемая. Пожирающая возможность здраво рассуждать и преследующая единственное желание. Истинное.
Практически забытое.
Арман сбилась с ровной линии, когда ее ладонь дрогнула, и Лекс заметил, как она сжала бедра. Подняв взгляд от свидетельства реакции, он сглотнул раскаленную слюну, наблюдая, как ее грудь с каждым мгновением начинает вздыматься сильнее, еще больше натягивая кожу на ребрах, а сквозь тонкую ткань топа проступают очертания напрягшихся сосков.
Арман опустила руку, испустив громкий выдох сквозь приоткрытый рот, и он проследил за языком, оставляющим влажную дорожку на нижней губе.
Интересно, как чувствовалось бы это?
Без любой преграды ткани. Телом к телу. Язык к языку. В тесном движении.
— Ты снова ей позволяешь, — раздался хриплый голос, сопроводивший громкий стук баллончика о металл пола, и немного рассеянный взгляд Лекс уткнулся в потемневшие радужки.
Как бы Арман ни напомнила себя в те моменты, когда едва контролирует ярость, он знал, что помутнели ее глаза вовсе не от злости. Лекс мог потрогать осязаемую похоть, циркулирующую по крохотному замкнутому помещению, возрастающую и все крепче обнимающую влажными ладонями.
Губы Арман шевелились, пока она что-то говорила, срываясь на участившееся дыхание, но Лекс не слышал слов.
Вообще.
Воображение еще больше разыгралось, затмевая реальность и рисуя живую картинку того, как она огибает диван, отталкивая упавший баллончик носком сапога. Подходит и, опустившись на колени, проводит руками по напряженным бедрам, еще больше подстегивая вожделение. Медленно расстегивает ремень, облизываясь и не отрываясь от похотливого взгляда. Обхватывает ладонью член и скользит языком по головке, собирая выступившую смазку. Открывает рот и опускает голову. Хрипло стонет, почувствовав пальцы в своих волосах, и запускает вибрацию по возбужденной плоти. Поддается давящему на затылок импульсу, заглатывая глубже, и сжимает член горлом сильнее. Ускоряется, насаживаясь в восхитительно грубом темпе.