И тогда это может привести к тому, что уже настигло одного человека.
Бескомпромиссное желание обладания, перед которым меркнет все человеческое, что в нем осталось.
Финальным аккордом разъедающей щелочью мелодии довольного смеха в его голове стало вспыхнувшее осознание.
Быть может, если бы Арман понимала истинную природу его враждебности, которая усугубилась катастрофическим недоверием к миру, им удалось бы этого избежать. Если бы аксиомой в ее мышлении, точно так же извращенном годами постоянной боли и предательств, не стояло такое же на вкус недоверие, толкающее ее отчаянно сражаться за каждое слово, способное так же быстро устранить проблемы между ними, как и вывернуть ее душу перед ним наизнанку, возможно, они смогли бы предсказать подобный исход.
Тогда ему не пришлось бы сжимать челюсти, сдерживая дорвавшееся до горько-сладкого десерта воображение. Его не насиловало бы желание убрать напряжение кулаком, на месте которого сейчас очень легко представлялся дерзкий рот.
Однако ошибки уже были допущены. Голос шептал о том, что цепь не прервется и однажды они получат то, что заслуживают по праву. И кандалы, упавшие на запястья предвкушением реальности, способной затмить фантазии, если их повторит, с каждой секундой становились все тяжелее.
Глава 13
Оглушительный хлопок массивной двери заставил Кэли вздрогнуть. Она прижалась спиной к ледяному металлу и, раздраженно застонав, сползла вниз. Спрятав лицо в ладонях, она прислушалась к раздающимся в коридоре голосам, но ее отчаянная попытка забиться в угол, на ее удачу, осталась незамеченной.
Кэли тяжело дышала, стараясь игнорировать зуд на коже. Каждый дюйм тела жгло так сильно, будто она сидела посреди тлеющего кострища, а крохотные угли плавили эпителий. Главный голос безостановочно шептал о том, что унять все это могут только одни ладони, которые сейчас представлялись до умопомрачения ледяными.
Она с силой прикусила нижнюю губу и прошлась ногтями по предплечьям — с нажимом, впиваясь. Она терла, надеясь болью перекрыть ощущения чужого сального взгляда, но стало только хуже. Ноги еще больше задрожали и сжались, создавая хоть какое-то трение там, где буквально все горело.
Кэли стиснула челюсти и выдала еще один стон, прижимая колени к животу. Она никогда не чувствовала настолько сильного возбуждения. Даже с теми мужчинами, к которым что-то испытывала. Даже с тем человеком, который на протяжении нескольких месяцев точно так же обволакивал ее собственной похотью, как плотным, полыхающим вожделением пледом.
И это делало ситуацию намного опасней той, которую ей пришлось пережить в прошлом. Которая закончилась для одного из участников самым ужасным в их положении исходом.
Кэли понятия не имела, что показало Двэйну его зло, но она «отлично» ощутила, насколько приятно для него оказалось демонстрируемое. Его возбуждение подскочило слишком резко, стремительно проникнув ей под одежду и облизав развязными мыслями покрытую шрамами кожу. Ненадолго она забыла о реальности, погрузившись в забытые эмоции. В практически стершееся из памяти ощущение ласки, способной не только согреть физически, но и ненадолго перекрыть постоянный внутренний вой несчастной, избитой до полусмерти души.
Ей удалось совладать с собой, стоило вспомнить о том, что влага, питающая оставшуюся на ее сердце выжженную пустыню, всего лишь мираж, призванный свести с ума.
Почти как тогда.
Главный голос Маркуса обладал огромной фантазией и виртуозно подпитывал его одержимость, подбрасывая яркие и очень откровенные картинки. Его амок активно пользовался тем, что носителей уже связывали эмоции, делающие их слабыми друг перед другом.
Маркус не просто фантазировал о близости, он знал ее в реальности, что только обостряло навеянные другим переживания. Он с трудом различал, какие желания являлись инородными, а какие шли от него самого, и с каждым днем все больше погрязал в зависимости. Он словно сидел на игле и ради новой дозы не побрезговал бы самыми страшными поступками.
Никогда и не брезговал.
Маркус всегда с легкостью получал то, чего требовала не просто похоть, а непреодолимая потребность, соизмеримая с жаждой, ощущаемой через проведенные в пустыне десятилетия. Кэли никогда не могла ему отказать.
Я хочу тебя так сильно, что готов ради этого убить.
Три года назад она не понимала, насколько такое поведение опасно для них обоих. Даже если ее собственное влечение не усиливалось злом, она все равно поддавалась на обаяние парня, наслаждаясь недовольством внутри и позволяя себе иллюзию того, что все еще может хоть что-то контролировать. Что, вопреки сидящей в ней тьме, невзлюбившей Маркуса с самого начала, все еще может быть рядом с ним и кутаться в его тепло.