Зло начало играть на одной из самых опасных и эффективных вещей, и это толкало на поиск причин. Сексуальные инстинкты по силе сравнивались с самосохранением, и чтобы управлять ими, амоку приходилось прикладывать очень много сил.
Но был и положительный момент.
Кэли верила, что с этим из-за их отношений Двэйн точно будет бороться. Он не смирится, а борьба всегда делала носителя сильнее. Вместе с амоком, конечно, но одно без другого невозможно.
Но все же то, на что Кэли толкала Двэйна, внезапно стало гораздо опаснее.
Она отчетливо помнила, насколько тяжело бороться с подобными играми зла, — Маркус хоть и недолго, но все же пытался не вносить в их отношения метастазы безумия. Отчетливо помнила, как быстро жажда поглощает, стоит позволить. Знала последствия.
Маркус сам определил свой путь. Он представлял, на что подписывается, когда решил дать слабину перед шепотом. За все в этой жизни приходилось платить, а перед тем, кто выбирает путь тьмы, всегда встает самая высокая цена.
Маркус заплатил свою.
Двэйн ничего не знает о том, на что на самом деле толкает его Кэли. Даже совершенно ей не доверяя, он вложил в ее ладони свою судьбу, не подозревая, что его постепенно направляют к пропасти, из которой он должен выбраться никому неизвестным способом.
Придерживаясь рукой за дверь, Кэли поднялась и едва удержала равновесие, пошатнувшись. Сдвинув брови, она осмотрела помещение, пытаясь определить, где находится. Несколько знакомых безделушек, стоящих на простенькой тумбочке возле узкой деревянной кровати, дали ответ.
Кэли подошла к постели и тронула кончиком пальца лежащее на тумбе заостренное серповидное медицинское лезвие, прихваченное Филом у каннибалов, которых они выкосили в день первой встречи с Мией. Оглядевшись, она приблизилась к шкафу и, открыв его, натянуто улыбнулась, заметив застиранную старую толстовку. Сняв ее с кривого крючка, она опустила ткань на плечи, утонув в слишком большом для ее тела размере, и дернула молнию, застегивая.
Мягкий материал обнимал тело и щекотал ноздри оставшимся легким запахом, остро напоминающем о хозяине предмета. Кэли плотнее закуталась в объемную толстовку и, натянув рукава на запястья, приблизила их к носу, пытаясь согреться воспоминаниями. Глубже вдохнув аромат, который ассоциировался у нее с преданностью и безрассудством, она еще раз оглядела предметы интерьера, хранящие память о мужчине, который много для нее сделал, но пострадал из-за того, что очень сильно к ней привязался.
Так случалось всегда. Каждый, кто оказывался к ней слишком близко, обязательно однажды утрачивал часть своей привычной жизни, словно за ней по пятам следовала неудача. Кэли грешила бы на какое-нибудь экстравагантное проклятие, если бы точно не знала, что ее магическая аура до получения меток была кристально чиста. Оставалось ратовать на судьбу, которая почему-то решила выбрать именно ее на роль груши для битья.
Хотя, быть может, дело все же в карме?
Кэли признавала, что заслужила почти все страдания, через которые жизнь заставляла ее проходить. Разве что самый первый крах ее судьбы произошел только потому, что мир несправедлив, но все остальное…
Кэли опустилась на кровать и, прижавшись спиной к стене, подтянула колени к животу. Она закусила губу, ощущая призрачный привкус крови. Душу смазало неуместное сочувствие.
Должен ли Двэйн идти на такие жертвы?
Все же он оказался гораздо лучше, чем она считала изначально. И это сделало гораздо чернее все выстроенные на его счет иллюзорные надежды.
Риск переставал быть оправданным…
Только попробуй.
Заслышав устрашающий шепот, Кэли замерла, перестав дышать.
Зло надавило, воскрешая в памяти знакомые до боли крики, и она зажала уши, пытаясь выдавить звук из головы. Калейдоскопом под веками пронеслись фрагменты того, как почерневшие руки оттягивали затянутые в косу волосы, выдирая прядь за прядью вместе с плотью. Как тело маленькой девочки медленно пожирали узоры ожогов, кожа морщилась и сползала. Дюйм за дюймом. Мышцы сжимались под напором жара, темнели и опадали с костей. Искаженное в гримасе лицо медленно сползало вниз, уродуя миловидные черты, а следом полностью стиралось.
Девочка визжала настолько громко, что закладывало уши. Так долго, что с момента первого крика, который постепенно превратился в предсмертный хрип и оборвался мертвой тишиной, прошло по ощущениям не меньше столетия.
Кэли сильнее вжимала ладони в уши, глотая разъедающие горло горечью слезы. Ноздри забивались запахом паленого мяса, настолько реального, будто воспоминание происходило всего в нескольких шагах.