Не как в прошлом — через стеклянную преграду, а прямо перед глазами.
Кэли часто-часто моргала, стремясь как можно быстрее задавить воспоминание, но так яркие картинки становились только отчетливее. Завалившись на бок, она обняла согнутые ноги руками, прижимая их к груди, и, спрятав лицо в колени, тихо заскулила.
Кошмары никогда не становились настолько реальными. Она всегда думала, что теряет часть себя при каждом страшном сновидении, но сейчас все было точно так, как в прошлом.
Это был тот самый день. Один из худших.
Мия будет кричать так же?
— Пожалуйста, — завыла Кэли, все глубже погружаясь в свой персональный ад. — Пожалуйста, хватит. Я поняла.
Но тьма запустила воспоминание по новой, нашептывая о том, что, стоит ей принять неверное решение, и все повторится.
И будет повторяться каждый день до тех пор, пока Кэли окончательно не утратит связь с реальностью.
***
Пение настырной птицы, усевшейся на проводах электропередач, казалось насмешкой над миром. Посреди посеревшего пейзажа, пестрящего белыми пятнами торчащих из стен обломков камней; в отсутствии солнца, полностью сокрытого густыми тучами; в жутком холоде, который принес с собой конец ноября, — радостная трель звучала сюрреалистично.
Лекс злобно выдохнул и, запрокинув голову и уткнувшись макушкой в стену, посмотрел на раздражающее создание, поющее восторженную оду отсутствию людей, громких промышленных звуков и криков, распугивающих живность в мирное время.
— Убить тебя, что ли? — риторически спросил он, проводя кончиками пальцев по рукоятке палочки, выглядывающей из плотной кожаной кобуры.
От высказанного безжизненным тоном предложения захотелось истерически расхохотаться.
Серьезно, Двэйн? Теперь тебе мешает жить гребаная птица?
Покачав головой, Лекс опустил взгляд вниз и согнул левую ногу, усаживаясь удобнее. На земле чувствовались мелкие камни, приносящие дискомфорт через ткань одежды, как и упирающиеся в спину обломки стены, но это мало волновало.
Его вообще мало что волновало, кроме собственного состояния.
С самого раннего подъема, вырвавшего его из недолгого полузабытья, единственное, чего ему по-настоящему хотелось, — это прижать Арман к стене и проорать в ее испуганное лицо о том, насколько сильно провалилась ее идея «отдохнуть».
«Отличный» вышел отдых.
Сначала несколько часов его не отпускало зубодробильное возбуждение. Сколько бы он ни пытался отвлечься на ее дневник, от написанных фраз становилось только хуже. Мало того, что собственный организм взбунтовался, так ко всему этому следовало обязательно добавить неуемную ревность, поджигающую желание прикончить того, кто раньше мог прикасаться к Арман. А после трахнуть ее прямо рядом с его не успевшим остыть трупом.
Чтобы наверняка.
Но стоило Лексу самую малость успокоиться, найдя среди хаотичных развязных мыслей собственные, и попытаться впервые за десятки долгих дней выспаться, как возбуждение вернулось очень откровенным сном. Перед глазами до сих пор плясали картинки, которые стали гораздо ярче навеянных в состоянии бодрости. Хриплые стоны все еще звучали в ушах каждый раз, когда вокруг сгущалась мертвая тишина.
Если бы с рассветом Арман не убралась подальше, разбудив своих друзей и утащив их на возведение барьера, возможно, Лекс придушил бы ее прямо этим утром.
Мозгами он понимал, какой это абсурд. Винить девушку, которая точно так же не отвечает за действия своего зла, — полный идиотизм. Но это позволяло абстрагироваться от того, чего тьма требовала на самом деле.
Лекс отдал бы все, что у него осталось, чтобы единственным по отношению к Арман снова стало перманентное бешенство. С этим он хотя бы знал, что делать. С этим он сталкивался постоянно и умел отвлекаться.
Сейчас попытка отвлечься оказалась связана, черт возьми, тоже с Арман. С Арман, подробно описывающей, как на ней помешались голоса меченого настолько сильно, что просто свели носителя с ума.
Отличная рисовалась перспектива.
Ты всегда боялся сдохнуть, двинувшись перед этим на жажде крови?
Что ж. Получи. Распишись. Подавись.
Теперь он сдохнет, двинувшись перед этим на девчонке, которая даже в самых откровенных фантазиях прошлого не воспринималась как кто-то, кто может по-настоящему интересовать в подобном контексте. Лекс не раз представлял то, что сегодня насиловало его во сне, но никогда не допускал, что это может произойти в реальности. Ни разу.
До вчерашнего вечера.
Вновь раздраженно выдохнув на очередную трель надоедающей птицы, Лекс взял с земли дневник и вырванные из него страницы, решив, что несколько минут на излишний трагизм закончились. Хотелось разобраться с этим поскорее. Резко содрать пластырем и забыть.