Все зашло слишком далеко. Однажды Маркус просто не очнется.
И тогда придется выполнить обещание.
Лекс нахмурился, перевернув страницу, но не нашел продолжения.
Взяв дневник, он перелистнул следующие листы и обнаружил еще несколько упоминаний имени этого парня, однако характер описаний изменился. Его присутствия стало резко меньше, а взаимодействие отдавало нейтралитетом. Ничего, касающегося их личных отношений.
Лекс пробежался взглядом по следующей части дневника, начертания в которой сменились с чернил на кровь, в поисках хотя бы намека на то, чем закончились их связь. Но Арман «любезно» лишила этой информации.
На остатках потрепанных страниц в принципе оказалось очень мало связных вещей. Арман перестала писать что-то о себе и своих мыслях, сконцентрировавшись на шепоте. Чаще всего упоминались попытки совладать с туманом. Описывались тренировки с другими мечеными, но абсолютно безэмоционально. Скорее всего, Маркус встречался в этих записях, однако перестали упоминаться имена.
Лишь безликие «остальные».
Все это было полезной информацией. Очень полезной. Но сейчас она не имела никакого значения.
Отложив дневник, Лекс уткнулся локтями в колени и, наклонившись вперед, нахмурился.
Что могло произойти дальше?
Арман собиралась прекратить.
Позволил бы Маркус ей это сделать?
Если его одержимость хоть в чем-то походила на жажду смерти, вкус которой невозможно спутать ни с чем другим, то Маркус перешел бы любую черту ради желаемого. Лекс это понимал, потому что сам бездумно следовал за зовом в самые страшные дни своего существования. Он не раз пытался отнять жизнь, забывая себя, что уж говорить о других видах насилия.
Каждое новое предположение становилось хуже другого. И это привело к следующему вопросу:
Мог ли Лекс, если все станет хуже, забыть о себе и свихнуться настолько, чтобы переступить грань?
От пришедшего на ум ответа затошнило и горло обожгло поднявшейся по пищеводу желчью. Резко стало страшно.
Так страшно, что пальцы забились в нервной дрожи, которую так и не удалось унять.
* * *
— Ты в порядке? — донесся до Лекса обеспокоенный голос, и он приоткрыл один глаз и потянул уголок губ вверх, молча приветствуя Гленис.
Девушка ответила такой же вымученной улыбкой и, остановившись рядом с ним и опершись на стену, съехала по ней на землю.
— Я должен быть не в порядке? — Лекс опустил веки, впитывая тишину.
Нескольких часов, которые прошли с момента, как он отложил дневник подальше, хватило на то, чтобы подвергнуть свой мозг такому количеству утомляющего анализа, что в одну секунду Лекс просто сдался и силой выбросил любые мысли. Пока Арман находилась на таком расстоянии, что он просто не ощущает ее присутствия, можно попытаться насладиться хотя бы намеком на уравновешенность.
Не факт, что в ближайшее время ему посчастливиться урвать еще столько часов в «одиночестве».
Он старался вовсе ни о чем не думать, но все же единственной навязчивой мыслью оставалась возможность бросить группу Арман самостоятельно разбираться с их проблемами и вернуться к первоначальным целям. Это во многом облегчило бы путь. Не осталось бы сомнений и противоречий. Не стало бы девчонки, слишком активно отвлекающей его от остальной части его существования. Пропала бы опасность свихнуться в самое ближайшее время.
Жизнь стала бы намного проще.
Наверное, это и было лучшим выходом — отказаться от тактических преимуществ, которые теперь оценивались гораздо большими последствиями. Но Лекс находил слишком много причин тому, чтобы остаться.
Он не мог сказать с точной уверенностью, что все причины, которые казались ему убедительными, не оправдания тому факту, что он не хочет уходить. Самое худшее, что не хочет не из-за тоски, воющей в солнечном сплетении при каждой мысли о том, что так будет лучше для всех, а совершенно точно по собственному желанию, никак не зависящему от влияния тьмы.
Арман дала ему слишком много того, от чего он просто не в силах отказаться.
До ее появления Лекс не особо верил в положительный исход последней миссии, которую именно так и окрестил в своей голове. Он прекрасно понимал все трудности и совершенно осознанно вел своих людей туда, откуда они могут не вернуться. Вовсе не потому, что это могло его спасти. В этом последнем пути нуждался каждый из них.
У них уже давно не осталось никакого смысла к существованию. В мире, тлеющем под их ногами, уже давно не было никаких целей. Будущего не стало. Они жили по инерции, все время сталкиваясь с кем-то, проверяли свою подготовку и при проигрышах оставляли за собой тела друзей.