Они жили ради самого факта выживания.
Вот только горечью на языке оседала невысказанная правда о том, что выживать не за чем. Что бы они ни сделали, мир все также продолжит пылать. Они все также продолжат бездумно идти вперед и отбирать чужие жизни.
До того дня, как потеряют свою.
Когда появился вариант спасти одного из них от неизбежного самого худшего конца, каждый из них ухватился за призрачную нить, пытаясь удержать то, что отличалось от бессмысленного существования, постепенно лишающего надежды. Они так и не озвучили вслух то, что читалось в глубине упрямо суженных глаз.
Ни один из них не верил в положительный исход.
Попытаться попасть в Нью-Йорк, который, как они теперь знали, кишел чудовищами, ставшими гораздо худшей угрозой, чем амоки? Пробраться в район, в котором, по информации Марисы, засел Лукас, преодолев перед этим многочисленные группы бесчеловечных мразей, рвавших любого случайно оказавшегося рядом путника на куски?
Звучало наивно.
Иллюзия надежды лучше ее полного отсутствия.
Арман была чертовски права, когда постоянно твердила свою коронную фразу, на разные интонации повторяемую ее друзьями при любом удобном случае. Иллюзия, подаренная Лексу Марисой, зажгла не только в нем, но и в его людях надежду.
Возродила какой-то смысл.
За все три года на новой войне Лекс всего один раз преследовал такую осязаемую цель, которая чувствовалась колючей проволокой в ладонях. Путь сопровождался кровавыми ранами, остающимися на пальцах после преодоления каждого шипа, но в конце ждало что-то реальное.
Что-то, что стоило разодранного в труху кожного покрова. Стоило любых усилий. И последствий тоже стоило.
Любой риск оправдан, если идешь не потому, что нельзя останавливаться, а потому, что есть точка назначения.
— Ты не такой как обычно, — заговорила Гленис, и Лекс молча пожал плечами. — Это из-за Кэли?
— У нас же кроме нее нет больше никаких проблем, — он пытался сдобрить реплику сарказмом, но даже голос предал хозяина, прозвучав совершенно обезличено.
— Нет, серьезно. Что случилось?
— Все слишком сложно.
— Давно ли в нашей жизни было что-то просто? — философски произнесла она. — Можно дать тебе совет?
— Будто тебе нужно разрешение, — вздохнул он, подготавливаясь к очередной воспитательной тираде.
Майлз часто упоминал, что Гленис с каждым годом все больше напоминает свою мать, и Лекс иногда втихую завидовал. Если та действительно была такой же заботливой, как сидящая рядом с ним девушка, и также открыто демонстрировала свою привязанность, ее ребенку очень повезло.
Лекс ловил себя на зависти. Он тонул в этом чувстве, обдумывая, как могли бы сложиться их с матерью отношения, не погибни она практически сразу после его рождения.
— Ты никому не доверяешь, и я это понимаю, — мягко заговорила Гленис, накрыв его лежащую на колене ладонь своей. — Ты возомнил, что ответственен за нас, видишь в Кэли угрозу и пытаешься защитить хотя бы оставшихся, потому что полтора года назад не смог…
— Замолчи, — грубо рявкнул он, не позволяя ей озвучить эти слова.
— Извини, — Гленис невесомо погладила его ладонь. — Правда в том, Лекс, что Кэли нам не угрожает. Ты с ней не общаешься, а когда пытаешься, предпочитаешь от нее защищаться. Я понимаю, почему ты не хочешь ни к кому привязываться и начинать доверять, но… В отличие от тебя я с ней разговариваю. Это сложновато спустя столько лет, да и Кэли всегда была излишне фанатична в охране личного пространства, но я пытаюсь наладить с ней контакт. Она все та же. Да, повзрослела, стала сильнее, злее, но в целом…
— Ты ошибаешься на ее счет, — презрительно хмыкнул Лекс. — Ты слишком наивна.
— Может быть. Но лучше я доверюсь и разочаруюсь в человеке, чем буду рычать на всех в округе и пропущу кого-то важного, — продолжила Гленис. — Однажды я доверилась тебе вопреки всем причинам не делать этого, — повысив голос, перебила она, стоило Лексу открыть рот для очередной уничижительной фразы. Он осекся и отвернулся. — И я не пожалела. Кэли все та же девушка, которая всегда боялась доверять людям, а однажды вовсе осталась без какой-либо поддержки наедине с худшим врагом. Но ей удалось пережить все удары судьбы и сохранить человечность. Немногие могут этим похвастаться. Она гораздо лучше, чем ты о ней думаешь. И знаешь, что самое важное?
— Просвети меня, мисс сообразительность, — сухо произнес Лекс, ощущая себя нашкодившим котенком, которого тыкают носом в совершенные ошибки.