— Медики поделились, — равнодушно произнес он, делая вид, что не понимает, что за подобное его никто не похвалит.
— Чейз запретил тебе влезать в их революцию, — сузив глаза, процедила Кэли, сразу нащупав причину, по которой ему могли высказать подобную благодарность.
По их данным, в группе медиков на протяжении долгих месяцев происходил затяжной переворот, и, даже если им откровенно не нравился прошлый беспринципный предводитель, внутренние разборки никогда не входили в категорию их проблем. Они не должны были ни коим образом показывать какие-то свои предпочтения или претензии на случай, если власть не переменится.
Если не хотели развязать войну и еще сильнее уменьшить количество выживших, конечно.
— Я и не влезал, — продолжил Фил разговор будничным тоном. — Просто оказался в нужное время в нужном месте и поставил подножку старику, когда он пытался скрыться. Считай, отплатил ему за спасение своей жизни.
Последнее он произнес с неприкрытым злорадством, и Кэли покачала головой — предупреждение, читаемое в напоминании о ее ошибке, она распознала без труда.
— Когда сообщишь об этом Чейзу? — спросила она, стараясь не выдать тоном, что попытку задеть за живое и в очередной раз отомстить за принятые решения он может вписать в свой ставший бесконечным список побед на фронте их разрушительных в своей неприязни отношений.
— Мы как раз собирались в лагерь, когда датчики сообщили о вас, — ответил Фил, и Кэли просто кивнула, сразу же отвлекшись на вошедших в помещение людей.
Появившаяся Эхо смерила ее презрительным взглядом и вновь вернулась к разговору с Моцартом, который, активно жестикулируя, что-то упорно пытался ей доказать. Приземлившись на диван, Эхо проскользнула пальцами по ладони Фила, не отвлекаясь от второго мужчины, и на такую демонстративность Кэли снисходительно усмехнулась.
Конфликты конфликтами, но ревность Эхо всегда ее забавляла. Как и то, как женщина бесилась, но никогда не могла сказать ничего против, потому что до жути ее боялась.
— Надо поговорить, — убрав с себя голову Нуки и подвинув лису так, чтобы та удобно лежала, не задевая ее тела, Кэли поднялась. Когда мужчина не пошевелился, продолжая вальяжно восседать на диване, она надавила: — Наедине, Фил.
Добившись реакции и накинув куртку, она быстрым шагом двинулась на улицу, мысленно перебирая реплики, которые хоть как-то смогут облегчить разговор и убедить Фила пойти с ними. Если бы ее ощущения от предстоящего визита к селянам не оседали в глотке сухим страхом, Кэли отказалась бы от этой идеи, но судьба подкинула ей лучшую за все последнее время возможность, и грех ей не воспользоваться.
У нее было очень скудное представление о том, что происходит внутри стен бункера селян. Она встречалась с Джеком всего несколько раз, и это происходило на нейтральной территории. В те разы она сопровождала Чейза, чтобы послушать предложения и сотрудничестве и высказать свое мнение. Вместе они отрабатывали лучшее решение, которое в ее отсутствие он просто не мог принять.
Но она не взаимодействовала с Джеком лично, всегда оставаясь незримой тенью, никогда не открывающей свое лицо. Она в принципе появлялась в зоне его видимости только тогда, когда их не окружали другие его люди. Единственное, что она знала точно, — Джек ее опасается. Чейз утверждал, что это из-за их личных непростых отношений, в которых лидер селян точно также на глубоко инстинктивном уровне сторонился самого Чейза.
Кэли не могла даже примерно предсказать, чем обернется ее визит к селянам, как и тот поступок, на который она готова пойти, чтобы добиться от Джека информации. Он мог повести себя неадекватно, и она допускала мысль, что придется оставить за собой разруху и пепел, присыпающий очередную гору трупов на тропе ее судьбы.
Не хотела с ней мириться, но допускала.
В отличие от нее, Фил посещал бункер селян не один раз, он хорошо знал Джека. Он прекрасно представлял защиту лидера этой группы и его специфические заскоки. Он мог значительно облегчить задачу.
На улице их встретил свежий ветер, тут же отправивший распущенные пряди Кэли в безумный танец, и она резко поправила выбившиеся волосы, спрятав их за ворот куртки. Под подошвами чавкала темная земля, оставляя на черных, утопающих в мокрой почве сапогах ошметки грязи, а в легкие врывался запах сырости, изрядно разбавленный ароматом строительной пыли.
Кэли поглубже спрятала руки в карманы куртки, игнорируя пробирающуюся сквозь плотный, но тонкий материал прохладу, заведомо предупреждающую о том, что скоро настанет самое ужасное в воцарившемся мире время года. Беспощадная зима, несущая с собой холод, эпидемии ставших смертельными простудных заболеваний и голые деревья, больше не скрывающие отчаянных путников густой листвой. Если мир можно было сравнить с адом, наполненным клубящимися смольным туманом страданиями, то зима стала четвертым всадником апокалипсиса. Она сменяла своих менее опасных братьев и несколько месяцев рыскала среди выживших, накладывая костлявые отпечатки на самых слабых.