— То, что ты о нем рассказала, очень сильно отличается от того, что здесь написано, — тихо проговорил Двэйн, подняв на нее абсолютно пустой взгляд. — Что случилось после этих записей?
— Маркус свихнулся.
— Ты попыталась прекратить? — Кэли на вопрос неопределенно качнула головой то ли в согласии, то ли в отрицании. Она сама не могла сказать, насколько то, что она делала, могло считаться истинной попыткой все прекратить. — И?
— Что и? — непонимающе переспросила она.
— Ты прекрасно понимаешь, не заставляй меня произносить эту мерзость вслух, — раздраженно процедил Двэйн.
Она долго смотрела ему в глаза, сдвинув брови, а следом ее осенило. И ей едва удалось задавить смех.
Кто бы мог подумать, что Лекс-гребаный-Двэйн будет бояться этого…
— Пытался ли он меня изнасиловать? — с неверием спросила Кэли и, когда он кивнул, все же не сдержалась.
Черт, наверное, это все же была истерика накопившихся мыслей, которые не давали ей покоя все последние недели. Пройти через опасения, жажду крови, недоверие, откровенную неприязнь, кучу скандалов, пару попыток нанести физические увечья, докатиться до не вписывающихся во все это похоти и ревности и выяснить, что Двэйна до кромешного ужаса пугает, что он может свихнуться и попытаться залезть к ней в брюки при очередном помутнении рассудка.
Нет, в этом, конечно, нет ничего настолько смешного.
Просто…
Кэли была уверена, что на его руках огромное количество крови. За его спиной остались трупы, о которых он вряд ли сожалеет. Да и она все еще слишком хорошо помнила Аластора, так что слышать диаметрально противоположное убеждение от человека с точно такими же глазами…
До этой секунды Кэли думала, что «Лекс Двэйн» и «страх перед насилием», о каком бы насилии ни шла речь, просто не могли стоять в одном предложении.
Она поняла бы отвращение. Но не кислый страх, которым веяло за версту. Она почти в реальности чувствовала этот запах — настолько он был силен.
— Не суди обо мне со стороны своего видения мира, — злобно рявкнул Двэйн, когда смех перестал отражаться от потрескавшихся временем стен. — Есть границы, которые ты не готова пересечь?
— Убийство ради удовольствия, — не задумываясь отчеканила Кэли.
— Вот считай, что в моем случае наша ситуация тоже нарушает границы, которые я пересекать не готов, — он сделал шаг вперед, стирая необходимое им сейчас расстояние.
Она попыталась отступить, но от решительного бескомпромиссного приказа в глазах напротив ее ноги словно вросли в землю, а взор прикипел к синим радужкам, которые стремительно темнели, практически сливаясь по цвету с ночным небом. Вместе с сокращением дистанции ярость, за несколько секунд вскипятившая кровь, отступила, отдав бразды правления другому чувству.
Более опасному.
— Если я попытаюсь убить тебя, ты будешь сопротивляться, и тогда победит сильнейший, — Двэйн понизил голос, и от этого тона раздражение, которым отозвались сказанные слова, моментально исчезло.
Мысли начали путаться, сорвавшись с цепей и смешавшись в хаотичный клубок. Стоило ему сделать к ней еще шаг, и остатки здравого смысла испарились, оставив ее наедине с тягучим голосом, нашептывающим восхищения и бьющим по горлу.
— Но, если я попытаюсь тебя трахнуть, ты станешь сопротивляться? — он перешел на шепот.
Кэли приоткрыла рот, рвано выдыхая. Она пыталась уцепиться за реальность, правильные мысли, но восторг полностью вырубил любые предохранители рассудка. Ее словно отрезали от действительности.
Кровь начала грохотать в ушах еще сильнее, а кончики пальцев обожгло желанием поднять руку и коснуться кожи.
— Я могу раздражать тебя, но ей… — Двэйн практически невесомо провел по ее плечу и, положив ладонь выше ее груди, несильно надавил. — Ей я нравлюсь, ведь так?
Она не расслышала, а прочитала по губам сказанную реплику. Его глаза еще больше потемнели, будто кто-то прошелся по мелководью океана, подняв черную илистую грязь со дна. Поползшая вверх рука затянула незримый поводок на горле. Облаченные в перчатку пальцы кончиками коснулись щеки, и вместе с этим подбородок Кэли приподнялся, словно цепь на шее дернули. Почти полностью почерневшие глаза манили, нашептывали будущее, поощряли внутренний голос, с каждой секундой все громче выдыхающий согласия. И просьбы.
Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Большой палец с нажимом провел по нижней губе, и Кэли, приоткрыв рот, коснулась его кончиком языка, смакуя холод ткани и пожирающие синюю радужку расширенные до предела зрачки. Взгляд перестал ее держать, опустившись ниже, и она почти успела мысленно зачитать все выученные в детстве на зубок молитвы лишенных для того, чтобы это никогда не заканчивалось.