Ладонь скользнула по щеке на затылок, и Кэли выше задрала подбородок, втягивая глубже ставший концентрированным приятный аромат. Эффект походил на передозировку сладкого — ты уплетаешь любимый шоколадный торт, игнорируя вычитанный в пестрой газетной вырезке вред сахара, и осознанно превращаешь себя в наркотически зависимого от искусственно созданного глюкозой дофамина.
Хотелось еще. Наполнить легкие манящим ароматом. Слизать сладость с покрытой едва заметной щетиной щеки.
Между их губами осталось не больше дюйма, и Кэли приоткрыла рот, смакуя чужое дыхание на своем лице.
— Кажется, ты обещала меня убить, если я снова это сделаю? — тягуче прошептал Двэйн, и пальцы на ее затылке сжались, натягивая корни волос до боли. Он дернул ее голову назад, с мясом выдирая похотливые мысли из сознания. — Где твой хваленый самоконтроль, Арман?
Она вцепилась в свою здравость когтями и, положив руки на плечи Двэйна, с такой силой оттолкнула его от себя, что, не будь он меченым, его спина впечаталась бы в стену стоящего позади них в десятке шагов здания. Она отшатнулась и, крутанувшись вокруг своей оси, встала за внедорожник. Упершись обеими руками в холодный металл, она сконцентрировалась на скрипе ногтей о единственную преграду, разделяющую ее зло и того, кого оно жаждало получить.
— Какого хрена ты творишь? — прошипела Кэли, не спуская взгляда с идиота, решившего сыграть в очень опасную игру.
— Я должен был проверить, насколько все… — Двэйн сделал несколько глубоких вдохов и, встав по другую сторону внедорожника, точно отразил ее позу. — Не только ты все чувствуешь. И не только тебе это не нравится.
— Это не повод меня провоцировать! — она повысила голос почти до крика, дрожа от ярости, смешивающейся с возбуждением в еще сильнее бьющий по рассудку взрывоопасный коктейль.
— Теперь я знаю, насколько сложно это контролировать. Для нас обоих. И если ты хочешь все отрицать и делать вид, что ни хрена не происходит, то я в отличие от тебя признаю, что у меня огромные проблемы и я могу перейти любые границы. Даже если это ты. Тем более если это ты, — последнее прозвучало тем самым хриплым тоном, от которого бедра сами инстинктивно сильнее сжались. — Что ты будешь делать, если я это сделаю?
— Я оставлю от тебя кучку пепла.
— Неужели?
Возвращение к сарказму показалось глотком свежего воздуха. Кэли снова видела на дне синих глаз издевку, которая словно повторила удар по мозгу, стряхивая мысли на нужные места. Дышать стало немного легче, сердечный ритм постепенно выравнивался, и вместе со спокойствием волнами накатило осознание.
Ни черта.
Она бы умоляла. Просила продолжения, как самая последняя оголодавшая до нежности наивная девчонка, готовая на все, лишь бы получить крохи ласки.
— Чем. Все. Закончилось? — рявкнул Двэйн.
— Он меня бросил, ясно тебе? — выпалила Кэли. — Я так и не смогла от него отказаться. Только благодаря ему я держалась на плаву, а потом он свихнулся и переметнулся. Он нарушил все свои обещания и оставил меня в одиночку справляться с преследующим меня наяву кошмаром. Он предал все, что нас связывало. Доволен?
Двэйн нахмурился, и помутневшие радужки начали светлеть, позволяя нагревшемуся вокруг них воздуху немного остыть.
— Я не…
— Заткнись, — прервала его Кэли и тут же поймала себя на мысли, что подобные разговоры становятся неприятной традицией. — Тебя не мучает то, что мучало Маркуса. Я нравилась ему еще до получения меток и нравилась сильно, а потом это чувство опошлили и извратили. Ты должен понимать, насколько метки поганят все светлые чувства, в конце концов твой цветочек явно наглядно тебе продемонстрировала, какой становится любовь меченого. Но ты даже примерно не представляешь, что такое — тянуться не только к человеку, но и ко тьме внутри него. На наше счастье, мы с тобой друг друга не переносим, так что, если ты перестанешь вести себя как безмозглый кретин и начнешь снова делать то, что делал раньше, возможно, все не закончится полнейшей катастрофой.
Она развернулась к убежищу, не собираясь и дальше продолжать разговор, но следующий вопрос заставил ее замереть на месте, сделав всего лишь два шага.
— Делать что?
— Ненавидеть меня, мать твою, — процедила Кэли. — Я отлично умею цепляться за негатив и никогда не забываю причин, из-за которых ты меня раздражаешь. Помни о своих.
— А если у меня нет этих причин?
Она прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Она знала, что сейчас Двэйн не врет. Для нее это звучало как само олицетворение абсурда, она не могла себе объяснить, почему так думает, но смиренный, в чем-то даже усталый тон ни на секунду не вызвал сомнений.