Моментально в ее голове сложился план того, как можно проверить сделанные предположения.
Это было опасно. Гораздо опаснее всего, что она делала раньше. Если ее предположение ошибочно, хрупкое равновесие в их группе нарушится до такой степени, что, возможно, они никогда не смогут его восстановить.
Но если она права…
Если она права, все изменится. Надежда перестанет быть иллюзорной, обретя материальность.
А ради этого Кэли готова пойти на все и пожертвовать любым. Тем более таким пустяком, как собственная жизнь.
Глава 15
Серость моросящего дождя казалась такой же пустой и холодной, как и окружающий воздух. Мелкие капли с шелестом сталкивались с потрескавшимися плитами под ногами, превращая светлые камни в мутно-серые, которые сливались оттенками с грязью, хлюпающей в стыках между крошенным цементом.
Преодолев пролом в здании убежища, Лекс поежился от колючего холода и ухватился за первую промелькнувшую в мыслях характеристику. На улице было мерзко. Почти так же, как на душе в отсутствие ставшими нерушимой аксиомой чужими эмоциями. Он безошибочно определил, что Арман далеко. Зияющая пустота росла с каждой минутой, пожирая любые намеки хоть на какое-то настроение.
Лекс ощущал себя мерзко.
Гребаный амок.
Лекс услышал приглушенный смех, и, обернувшись, кивнул сидящим на крыше Кею и второму по старшинству в группе головорезов мужчине, с которым познакомиться так и не успел. Оглядевшись, он заметил в незначительном отдалении Ноа, которая, отбросив плащ и перчатки на стоящий рядом крупный камень, подтягивалась на поржавевшей перекладине, переброшенной концами через две высокие стены.
Лекс хмыкнул и, легко взобравшись по выступам, оказался на крыше здания. Усевшись рядом с Кеем, он еще раз осмотрелся и нахмурился, отметив из изменений обстановки только отсутствие внедорожника.
— Где Арман? — спросил он, помотав головой на предложенную Кеем пачку сигарет.
Тот пожал плечами и, щелчком отбросив окурок на землю, передал пачку сидящему по другую сторону мужчине.
— Уехали с Филом к селянам часов пять назад договариваться о встрече, скоро вернутся, — засунув руки в карманы, ответил Кей, одной фразой объяснив спокойный сон.
Почти вся ночь прошла в бездумном смотрении в потолок и попытке не наслаждаться тем, как сильно Арман к нему влечет, и не представлять вновь и вновь расширенные зрачки и влажный язык, скользнувший по ткани перчаток за несколько часов до того, как девушку накрыло. Это чувствовалось иначе, чем собственная похоть. Менее агрессивно, но так же натурально. Ощущения не навязывались. Они просто были.
Витали рядом.
Приглашали.
Прикрыв глаза, можно было представить, что девчонка жмется к боку, выпрашивая ласку, и тихо дышит на ухо. И если собственная слабость, взращенная злом, бесила тем, насколько сложно ее контролировать, то это... оказалось во сто крат хуже, потому что не становилось настолько агрессивным, чтобы сразу понять его иллюзорность. Оно путало.
Но совершенно не пугало.
Когда все закончилось, Лекс отрубился, и утро показалось ему одним из лучших в его жизни. Он не мог вспомнить, когда в последний раз настолько хорошо высыпался. Вряд ли дело только в том, что жизнь его основательно измотала.
Думать о других причинах ему не хотелось.
— К Джеку попасть сложнее, чем на аудиенцию к королеве Англии, упокой Господь ее светлую душу, — хохотнул мужчина, выдыхая едкий дым им под ноги. — Ценная фигура, мать его. Пешка, возомнившая себя королем. Когда-нибудь Фил не сдержится и развяжет войну, переебав ему промеж крысиных глазок.
— Знакомьтесь, — широко улыбнулся Кей и указал на сидящего справа парня. — Лекс, — махнув рукой в другую сторону, он представил мужчину: — Моцарт.
Мужчина приветственно поднял ладонь с зажатой между указательным и средним пальцем полускуренной сигаретой.
— Почему Моцарт? — без особого энтузиазма поинтересовался Лекс.
Тот повернулся к нему лицом, демонстрируя левую часть, которая ассиметрично отличалась от правой из-за узоров расплавленной кожи на виске, скуле и красном ухе. Один из янтарных глаз на пострадавшей половине так же отличался от своего собрата благодаря опустившемуся внешнему уголку и более коротким, очень редким ресницам.