— Взрыв в казарме семь лет назад, — ухмыльнулся Моцарт, задев кончиками пальцев ушную раковину. — Глухота и убогое чувство юмора майора.
— С глухотой оставляют в армии? — спросил Лекс.
— Нет, — покачал тот головой. — Если не служишь под началом человека, который забил болт на приказы и устав, конечно.
— Фила не выперли из разведки только потому, что таких отбитых еще поискать, — хохотнул Кей. — Он болтает про дипломатию, но на самом деле его отряд считался элитной группой зачистки, которую привлекали только тогда, когда разговаривать больше никто не собирался. Фил рвал глотки за своих людей, не позволяя никого отстранить без добровольного заявления об уходе. Они были цепными псами, всегда идущими до конца. Такие своих никогда не бросают и со службы уходят только на кладбище.
— Эхо Катрин для многих стало салютом*, — кивнул Моцарт и посмотрел на горизонт. — Среди нас были лучшие, упокой Господь их грешные души.
___________
* - Имеется в виду салют на военных похоронах — залп из табельного оружия. Звук выстрела из винтовки Барретт М107, которую носит Эхо, достигает цели позже, чем пуля. Так что услышать жертва выстрел не успевает
___________
— Убийцы, взывающие к Богу, — саркастично фыркнул Лекс. — Мир точно слетел с катушек.
— Бог — самый великий палач всех времен, — крайне серьезно заявил Моцарт. — Вспомнить хотя бы Всемирный потоп.
Лекс тихо хмыкнул, не став продолжать. Он почти не прислушивался к дальнейшему диалогу, бродя в своих мыслях, и вновь обратил внимание на реальность только в тот момент, когда до него донеслось слабое раздражение, стремительно растущее с каждой секундой.
Лекс сдвинул брови, пытаясь высмотреть внедорожник. Эту злость он узнал бы из тысячи.
— Он снова ее завел, да? — спросил Кей, заметив его пристальный взгляд в сторону узкой дороги, извивающейся между полуразрушенными зданиями и убитой строительной техникой. Получив в ответ кивок, он предвкушающе потер ладони. — Наорет.
— Врежет, — в тон ему заявил Моцарт.
Лекс удивленно отследил, как они пожимают друг другу руки.
— Это у вас местное развлечение? — язвительно проговорил он.
— На этот сериал в свое время пол-лагеря ставило, — усмехнулся Моцарт.
— Ты торчишь мне блок сигарет, — Кей указал на мужчину пальцем. — Не было у них ничего.
— Да ладно? Зря только под тяжелую руку Эхо подставлялся, — Моцарт потер переносицу, поморщившись. — Вроде есть у меня в запасах столько, надо навести ревизию. Возможно, вы подохнете уже завтра. Не люблю быть должным.
— Обожаю твой оптимизм, — с наигранной воодушевленностью произнес Кей, театрально прижав руку к груди. — Сразу камень с души падает.
— Оптимизм наше все, — отразив его интонации, улыбнулся Моцарт и, стоило раздаться реву движка внедорожника, сразу уставился в сторону приближающегося автомобиля. — Фил тоже на взводе. Точно врежет.
Злость стремительно растекалась по венам. Арман была не просто заведенной, ее колошматило несдержанным бешенством, и это стало одновременно сладким десертом для истерзанного пустотой амока и фитилем недовольства для того, кому не нравилось, что девчонка испытывает настолько яркие эмоции к другому человеку. Извращенное удовольствие оттого, что раньше подобную злость Арман транслировала только в сторону Лекса, испарилось, сменившись собственнической яростью и воем от очередного ощущения себя проигравшим кому-то, кто раздражает девчонку гораздо больше.
Точно мазохист.
Внедорожник вкопался в грязь в десятке шагов от убежища с громким визгом тормозов, взметнув колесами комья мокрой земли. Арман тут же вылетела из автомобиля и, оглушительно хлопнув дверью и дернув молнию, застегнула куртку. Намотав распущенные волосы на кулак, она небрежно зафиксировала петлю зажатой до этого зубами резинкой и сделала два шага, прежде чем ее остановили еще один хлопок двери и грубый голос:
— Я не закончил! — уперевшись руками в капот, рявкнул в ее сторону Фил.
Арман резко развернулась и, ткнув в силуэт мужчины указательным пальцем, разразилась долгой тирадой на французском. Некоторые слова показались Лексу знакомыми, потому что частенько употреблялись в его сторону, но большая часть длинной реплики так и осталась непонятой.
Даже с расстояния нескольких шагов удавалось досконально рассмотреть искаженные гневом черты лица, но на смену реального вида пришло пробравшее до костей легкими разрядами тока воспоминание — почти черные радужки, широко распахнутые веки и затянутый поволокой желания умоляющий взгляд. Лекс тяжело сглотнул моментально ставшую вязкой слюну, отгоняя от себя убивающую своей яркостью картинку. Он преследовал свои цели, переступая очередную границу, и ему стоило бы пожалеть о том, что все зашло дальше, чем он планировал, но увидеть такую Арман...