Лекс проводил ее силуэт взглядом и, когда отвернулся от выхода, тут же натолкнулся на приблизившуюся Ноа. Гленис защебетала что-то о том, что ему необходимо попробовать, но он проигнорировал ее слова, внимательно наблюдая за девушкой. Та подошла вплотную и, поставив колено между его разведенных ног, склонилась, оказавшись с ним лицом к лицу.
Он не позволил себе продемонстрировать опаску.
— Хочешь попробовать? — искушающе протянула она, вытягивая ладонь.
Лекс перехватил ее руку в дюйме от своего лица и пристально посмотрел в бирюзовые глаза.
— Не похоже, что тебе хочется доставлять мне столько удовольствия.
— Конечно, нет. Меня попросила Кэли, — мягко ответила Ноа, очень легко раскрывая то, о чем они шептались с Арман минуту назад. — Считай это нашим способом извиниться.
Лекс нахмурился, сомневаясь. Ему все не давала покоя недавно сказанная Арман фраза, которая никак не вязалась с тем, что говорил Кей о ее желании ему помочь, и с вот такой попыткой дать ему почувствовать что-то хорошее.
Убийство ради удовольствия.
То, что Арман никогда не сможет принять. То, что, он не сомневался, она видела в глазах его отца в девять. То, что о Лексе знала Ноа.
Ты убил их по своей воле. Ты наслаждался этим по своей воле.
Раньше ему было абсолютно плевать на то, что кто-то может узнать об этом периоде его жалкой жизни. Он не говорил об этом не потому, что опасался, что Майлз и Гленис как-то неправильно поймут. Они помнят, что с ним творилось после того, как она обратилась. Узнав причины, они смогли бы это принять.
Наверное.
Лекс не упоминал это исключительно потому, что не хотел вспоминать сам. Стоило хотя бы на мгновение представить молящие взгляды ублюдков, которые прострелили ему плечо и хохотали от вида окровавленных рук, в которые впивались витки колючей проволоки глубже с каждым ударом по практически обездвиженному телу, и даже призрачные намеки вины испарялись. Стоило ему вспомнить, с каким садистским удовольствием они ломали ее палочку прямо перед его опухшими от адской боли и недосыпа глазами, и его затапливало мстительное удовлетворение.
Ноа была права. Он убил этих людей по собственной воле. Он наслаждался каждой отобранной жизнью. Он ликовал, наблюдая за рыданиями лидера той группы, пока снимал с его беременной жены трофеи, содранные с его собственной шеи вместе с кожей, и после лишал ее кислорода. Он пристально следил за тем, как она задыхается, как ее мужчина бесполезно пытается пошевелиться, прикованный магией к решеткам своей крепости, и тянет к мучительно умирающей женщине окровавленные руки. Лекс глубоко вдыхал металлический аромат и успокаивался от звука панических криков и отчаянной мольбы.
Лекс повторил бы это снова. До каждой секунды.
Его не пугали эти воспоминания, но пугало то, что он тогда чувствовал. В той ситуации он полностью себя оправдал, но позже… Он слишком хорошо запомнил, как скучал по этому ощущению вседозволенности. Возможно, так сказывалось влияние амока, но Лекс опасался, что просто сам по себе такой. Что с ее потерей он окончательно утратил и все человеческое.
Он закопал те месяцы своей жизни глубоко внутри, не позволяя себе даже в худшие моменты о них вспоминать, но никогда не страшился того, что кто-то может об этом узнать. До недавнего времени.
Его вгоняла в ступор то, что Арман уже может быть в курсе. Ее реакция на его страх перед крохотной возможностью сексуального насилия оказалась весьма красноречивой — его уже считают ублюдком. Впрочем, это не особо удивительно: кто из них сейчас не?
Однако Лекс после услышанного от Гленис уверился, что ее убежденное «убийство ради удовольствия», грехи Аластора и грехи Лекса — все вместе было гремучей смесью. Если бы она уже знала, что бы она сделала?
— Ты ей не рассказала, — высказал Лекс предположение настолько тихо, чтобы его не смог услышать никто, кроме Ноа. Она растянулась в понимающей улыбке, без слов ответив и запустив по его сосудам облегчение. — Почему?
— Если она об этом узнает, она без сожалений оставит тебя подыхать, — едва слышно произнесла Ноа, склонившись к его уху. — Это не ради тебя. Ей нравится с тобой возиться, и кто я такая, чтобы лишать ее удовольствия? Пока ты не представляешь для нее опасности, я ничего не скажу, но не сомневайся, стоит тебе дать мне весомый повод… — прошептала она и, отстранившись, вопросительно выгнула бровь, пошевелив пальцами. — Так что, тебе все еще интересно почувствовать лучшее, что было в твоей жизни, пока мы готовы идти с тобой на такое перемирие?