Теплый полусумрак сразу намекнул, где он оказался. Лекс неотрывно смотрел на изображение себя и своего отца, внутренне негодуя от того, что новая картина в принципе появилась в гостиной круга, сменив ту, где он был еще младенцем, а рядом с ним и отцом стояла женщина — его мать. Сейчас их силуэты выглядели одиноко. Да и Лекса не покидало ощущение, будто его мать стирают таким образом из истории. И никакие оправдания сделанного традициями не избавляли от этой мысли.
— Ты молодец, — раздалось за его спиной, и, обернувшись, он скрестил руки на груди.
Несмотря на показушность обиды, Лекс прекрасно распознал притворство. В этот конкретный момент времени своего отрочества он чертовски радовался отцу, появившемуся в замке спустя два месяца отсутствия. Он успел соскучиться, да и Аластор пообещал, что больше так надолго не исчезнет.
Соврал, конечно.
Спустя две недели после этого воспоминания и последнего кристально откровенного разговора он снова уйдет и больше никогда не вернется.
Пока Лекс из воспоминаний давал ему такую возможность, взрослый Лекс рассматривал отца. Мужчина выглядел точно так, как он помнил, и почти так, каким самого себя видел в зеркале. Самым живым впечатлением, конечно, так и остались глаза, которые были настолько яркими, что иногда казалось, будто они светятся в темноте. Черты лица Аластора к концу жизни окончательно огрубели, будто время постепенно, подобно скульптору, из имеющегося материала вытачивало идеальный образ. В уверенных движениях отражалась непоколебимость, которая восхищала окружающих.
Аластор всегда умел себя правильно подать, с возрастом становясь лучшей версией себя. Внешне.
В этом воспоминании ему почти стукнуло сорок пять, но он все еще выглядел очень презентабельно — те взгляды, которые на него бросали проживающие рядом с замком женщины, навсегда отпечатались на обратной стороне век. Его отец был завидным холостяком, которому не раз поступали предложения о новом браке, но он так и остался один после смерти второй невесты, назвавшейся первой женой.
Лексу хотелось верить, что потому, что все еще хранил память о его матери, но сейчас в это верить совершенно не получалось.
Он безуспешно пытался увидеть на лице отца правду и старался не поддаваться искреннему восторгу. В пятнадцать он гордился Аластором до такой степени, что прощал ему и излишнюю строгость, и частое отсутствие, и жесткие меры воспитания. Он забывал обо всем ради вот таких моментов — моментов, когда Аластор смотрел ему в глаза, мягко улыбался и говорил о том, насколько доволен сыном.
Сейчас Лекса от этого воротило. Все его детство и отрочество были пропитаны обманом насквозь.
— Рэйны в самое ближайшее время войдут в круг, — продолжил разговор Аластор, и Лекс вспомнил, за что его тогда хвалили. За то, насколько хорошо он ладил с невестой. — Получить расположение женщины, с которой собираешься строить семью, дорогого стоит.
— Мы друзья, — пожал плечами Лекс, подойдя к восседающему в кресле отцу, и уселся напротив.
Тот толкнул в его сторону по столику бокал, и Лекс пригубил крепкий алкоголь, стараясь не морщиться. Он не понимал, зачем отец периодами приносил с собой что-то из мира лишенных и почему так открыто наслаждался благами обычных людей, но никогда не стал бы говорить этого вслух. Он готов был бесконечно изображать удовольствие, лишь бы видеть одобрение в глазах отца.
— Ты врешь, — улыбнулся Аластор. Слишком мягко. Отец редко бывал таким. — Мэриэл смотрит на тебя с открытым ртом. Она влюблена.
Он обновил алкоголь в стакане и поднялся с кресла. Обогнув сына и подойдя к портрету их семьи, он пристально посмотрел на изображение.
Лекс пересел на его место, не отрывая взгляда от мужчины.
— Твоя мать любила меня так же бездумно, — сделав внушительный глоток, немного хрипло произнес Аластор. — Она была лучшей женщиной в мире. До самого конца оставалась на моей стороне. Я знаю, что ты не относишься к Мэриэл так, как она относится к тебе… — он повернулся к Лексу и потянул уголок губ вверх, — но ты должен дать ей то, что она хочет, и тогда она поднимет тебя на пьедестал.
Он одним глотком осушил бокал наполовину и с громким стуком поставил его на столик под портретом.
— Разве это не цинично? — спросил Лекс.
— Цинично, конечно, — кивнул Аластор. — Но, когда ты стоишь у власти, ты не только ей распоряжаешься, но и становишься ее рабом. Ты должен делать то, что нужно твоему народу. Продолжение нашего рода одна из твоих обязанностей, а союз с любящей женщиной — приятный бонус. Если дома нет проблем, справляться с внешним миром гораздо проще. Не отвлекаешься.