Взрослая версия Лекса уловила в голосе отца несвойственную ему боль, которую больше десяти лет назад не заметил в силу возраста и важной для него темы.
— Разве весь смысл любви не во взаимности?
— Необязательно, — усмехнулся Аластор. — Даже лучше, если ты не влюблен. Пока ты способен здраво размышлять в любой ситуации, тебя сложнее победить.
— Говорят, что любовь делает счастливым.
— Любимая женщина может сделать тебя самым счастливым человеком на свете, это верно, — почти шепотом произнес Аластор, и Лекс заметил, какой взгляд тот бросил в сторону портрета семьи Арман.
Он никогда не обращал внимания на то, как именно отец смотрел на изображения Эстер. До его смерти он в принципе не особо интересовался этой темой. Аластор просто упоминал долг и закон, и этого хватало для смирения с его очередным отъездом.
Но сейчас Лекс четко увидел блеск в его глазах — совершенно нездоровый. Сжав губы в тонкую полосу, Аластор пристально изучал портрет, который в то время все еще висел во главе исторической инсталляции. Атмосфера вокруг накалилась. Эмоции его подросткового тела все еще били удовлетворением, но он сам следил за каждым движением мускулов на лице отца, видя там ту самую правду, которую раньше не мог заметить. Или не хотел, не желая рушить образ.
— Но эта же женщина может превратить твою жизнь в кромешный ужас, — очень тихо, почти неразличимо произнес Аластор и, вернув бокал в ладонь, сделал сразу несколько глотков.
Он повернулся к Лексу, и его ожесточенные черты тут же расслабились. Он подошел к сыну и умостился в кресле напротив. Отогнув край пиджака, он достал из внутреннего кармана сигару, принесенную из мира лишенных, и легким мановением палочки отрезал и подпалил кончик.
Отложив древко, он повернул сигару и медленно подул на уголек. Лекс завороженно следил за тем, как он кривит губы в удовлетворенной усмешке и, глубоко затягиваясь, блаженно прикрывает глаза.
— Вы с Мэриэл станете отличной семьей. Она никогда тебя не бросит и не предаст. Между тобой и кем угодно она выберет тебя, — воодушевленно проговорил Аластор и, выпустив кольцо дыма, окунул другой конец сигары в бокал. — Никогда не рискуй своим сердцем, — он посмотрел на сына исподлобья, и на дне его зрачков блеснуло безумие, которое теперь Лекс никогда не сможет забыть, даже если очень захочет. — Без него очень тяжело жить.
Лексу очень хотелось, чтобы его затошнило. Разозлило увиденное. Он мечтал ощутить что-то иное, а не бесконечное уважение и радость от настолько откровенных слов. Но он не мог ничего изменить. Это единение в пятнадцать было тем, ради чего он пожертвовал бы чем угодно. Всем, что имел, на самом деле. Он был всего лишь наивным подростком, больше всего нуждающимся в любви родителя и усердно собирающим любые крохи подаренного ему внимания.
Лекс мысленно поблагодарил Ноа, когда и это воспоминание развеялось. Оказавшись в своей комнате, он искренне насладился умиротворением, рассматривая массивную темную мебель, но следом до его слуха донесся протяжный скрипучий визг, а щеку обожгло хлестким ударом. Его двадцатитрехлетнее тело грязно выругалось, устремляя взгляд на скрипку, на которой в очередной раз лопнула струна под смычком.
Через мгновение стены комнаты наполнились издевательским смехом, и Лекс посмотрел на держащегося за живот Кея, который, рассевшись на его письменном столе и запрокинув голову, в голос хохотал. Но тут же заткнулся, когда в него прицельно прилетела маленькая декоративная подушка, которую в него запустила сидящая в кресле у другой стены девушка.
— Отличный бросок, — похвалил Лекс, посмотрев на виновницу фальшивого стона лучшего друга, и та сразу приосанилась, расправляя плечи, и мягко улыбнулась.
Потеплевшее сердце заныло, пока он впитывал нежность в светло-зеленых глазах.
— Мэриэл! — воскликнул Кей, бросив подушку в Лекса. — Не уподобляйся этому животному. Ты самая потрясающая девушка в этом захолустье, не убивай мою веру в то, что не перевелись еще леди среди нашего отребья.
— Извини, — она потупила взор, неловко потеребив красную ленту на своем платье.
— Не извиняйся, — хмыкнул Лекс, откладывая скрипку. Придется снова клянчить струны у распорядителя, который еще в прошлый раз сказал ему, что больше ничего ему не даст. — Хватит вестись. Он давит на твои слабости.
— Я превосходен, — покивал Кей, лукаво улыбнувшись.
Внутренне Лекс печально улыбнулся, пока его более младшая версия все еще наблюдала за девушкой. В прошлом она частенько его раздражала, но он никогда не позволил бы ей об этом узнать. Она всегда была слишком покладистой. Очень сильно смущалась и порой замолкала на полуслове, если ей казалось, что говорит что-то неправильное. Он много лет пытался перебороть блок, который в ней выдрессировали родители воспитанием, но она перестала опираться на робость и застенчивость только после получения метки. Именно тогда она стала такой, какой он всегда хотел ее видеть, — уверенной, не боящейся сказать лишнего. Не карикатурной. Кем-то со своим мнением и взглядом на мир, не подстроенным под видение будущего мужа для того, чтобы максимально ему угодить.