Кэли помнила вспыльчивого самовлюбленного мальчишку, уверенного в том, что мир лежит у его ног. Она со злорадством думала о том, как просто было вывести его из себя, чтобы напускной холод в его глазах исчез, сменившись мерцающей злобой, настолько не вписывающейся в навечно впечатанный под ее веками образ старшего Двэйна, что ей удавалось унять нервную дрожь на кончиках пальцев.
Сейчас же худощавый несдержанный мальчишка превратился в молодого мужчину, закаленного судьбой. Он стал еще выше и немного шире в плечах, словно только так мог удержать опустившийся на него груз ответственности. Его взгляд пропитался являющейся ей в кошмарах ледяной пустотой.
Кэли видела перед собой того человека, который в мгновение ока запускал липкий страх под кожу острой насмехающейся ухмылкой, выдергивающей ее из страшных снов по истечении долгих безопасных лет. Именно того, кого всей своей истерзанной душой ненавидела.
Кэли отвернулась и скрылась в доме, сразу после хлопка двери мотнув головой в попытке отогнать страшные воспоминания. Она должна абстрагироваться от навязанного прошлым образа и воспользоваться ситуацией. И ей не стоит провоцировать лишние подозрения.
Двэйн не должен сейчас чувствовать, что она давно не человек, а всего лишь марионетка в руках поводырей, подавляющих ее волю по щелчку. Но он все равно что-то подозревал, и не нужно давать ему повод убедиться, что он правильно относит ее к числу тех, кто последовательно разрушает остатки мира.
По крайней мере до тех пор, пока она не поймет, что сделает Двэйн, когда в полной мере ощутит, на что она способна. И пока он сам не осознает, насколько могущественнее может стать, если ему захочется выйти победителем, оказавшись рядом с тем, кто может составить ему конкуренцию.
А в том, что они стоят примерно на одном уровне, Кэли не сомневалась. Она слышала шепот, не затыкающийся с той самой минуты, как она столкнулась лицом к лицу с Двэйном. Голоса паниковали, предлагали как можно быстрее поставить в его существовании жирную точку.
Ее зло вновь вступило в какую-то понятную только ему игру, и Кэли знала, что, если она позволит себе отвлечься на личное отношение, она упустит что-то важное. Что-то способное предотвратить ее конец, который вместе с ее личностью разрушит мир настолько просто, словно все его столпы не прочнее крохотного замка из мокрого песка.
Она не понимала почему, но мысль о том, что у Двэйна может хватить сил укрепить мокрый песок, превратив в цемент, с каждой секундой становилась фундаментальнее. Она почти верила, что, если он постарается, сможет приручить свое зло, сделав из него послушного щенка, выполняющего любой приказ.
И, если внутреннее чутье не подводило, оставался единственный вопрос:
Захочет ли Двэйн спасти мир, когда станет самым ужасным существом на планете?
* * *
Последний крупный костер потух, погрузив поляну практически в непроницаемый мрак. Лишь по границам окруженной защитным барьером опушки остались небольшие очаги, но Лекс прекрасно уловил по настороженным взглядам лишенных, направленным в его сторону, что вечер в лагере подошел к концу. Решив не продолжать провоцировать и так напряженных людей, он поднялся со ступеней и зашел в дом, напоследок осмотревшись еще раз.
Внушить себе, что он в безопасности, так и не удалось. Он уже давно не позволял зародиться даже крохотному спокойствию, зная, к чему это приводит. Каждый раз, когда кто-то из их группы расслаблялся, это заканчивалось потерями, остающимися ноющими шрамами на потемневших душах.
Лекс направился в сторону кухни, откуда проще всего продолжить одиночный дозор, но стоило ему заметить в конце коридора полоску приглушенного света на полу, он замедлил шаг. Замерев в проходе, он прислонился плечом к косяку и едва слышно усмехнулся.
Словно следовало ожидать чего-то иного от Судьбы, вплетающей в повороты бесконечное количество иронии.
Открывшийся вид опустился на него острым чувством дежавю. Подобную картину три года назад он наблюдал чуть ли не ежедневно — почти всегда, когда они с Арман пересекались вне тренировок и ее нудных заумных лекций или в те моменты, когда он проходил мимо ее комнаты и задерживался взглядом на полоске света, скользящей под ее всегда — она точно делала это специально — немного приоткрытой дверью.
Арман восседала на столешнице перед окном к Лексу спиной, и по движениям, навечно отложившимся в памяти, он без сомнений определил, что она все еще рисует. Он заставал ее за листом бумаги почти так же часто, как за десятком ее мониторов, по которым она отслеживала новости в мире лишенных и занималась черт его знает какой еще дрянью, просиживая все вечера и ночи в мерцании голубоватого свечения экранов.