Была какая-то больная ирония в том, что ее уничтожило то же самое, что подарило ему короткий миг истинного наслаждения.
— Вы такие милые, что меня сейчас стошнит, — снова подал голос Кей, когда Лекс и Мэриэл дольше минуты смотрели друг другу в глаза, обмениваясь репликами совсем без слов. — Ненавижу вашу идиллию. Вы бы хоть разок поругались?
— Вас с Мэл этому месту вполне хватает, — усмехнулся Лекс. — Можешь по-человечески ответить, какой смысл в том, что ты бесишь ее постоянно?
— Иначе с ней скучно, — пожал плечами Кей.
— Ты невоспитанный мужлан, — заговорила Мэриэл. — Как она тебя терпит только?
— Прости, но не у всех помолвка стала желанным радужным единорогом, — хохотнул Кей. — Открывай глаза, принцесса, и принимай реальный мир. Мы с Мэл, может, и друзья, но, если мы станем таким же пресными, как вы, один из нас просто однажды прикончит другого, чтобы избавиться от скуки.
— На самом деле тебе повезло, — поучительно заявила Мэриэл. — Никто кроме нее никогда с тобой бы не ужился.
— И не стал терпеть хождение налево, — ядовито дополнил Лекс и, когда девушка бросила на него укоризненный взгляд, подмигнул ей, улыбнувшись. — Он сам подкидывает мне темы для шуток, таскаясь за очередной безродной юбкой.
— Ты снова кого-то домогаешься? — Мэриэл с искренним возмущением указала пальцем на Кея и тяжело вздохнула, когда тот невинно улыбнулся. — Ты никогда не изменишься.
— Даст клятву через два года и изменится, — съязвил Лекс.
— Вот и не мешайте мне эти два года наслаждаться жизнью, — пробубнил Кей недовольно.
— Его в этот раз отшили, — воодушевленно продолжил издеваться Лекс, дернув бровями.
— Да ну? — с напускным неверием поддержала Мэриэл, прикрыв рот ладонью в притворном удивлении. — Кто не пал под обаяние нашего Кея?
— Не колется, — пожал Лекс плечами. — Кто эта поразительная женщина? Я отправлю ей цветы.
С лица Кея тут же слетела вся обида, и он вновь скрасил стены своим хохотом. Лекс из воспоминания нахмурил брови, наблюдая за отчаянно веселящимся парнем, но его эмоциональный фон все еще оставался теплым. Он искренне наслаждался этой компанией. Такие вот посиделки становились лучшими мгновениями его дней. Никакой ответственности. Никакого раздражения от снующих туда-сюда адаптантов. Никаких противоречивых мыслей от вида синей макушки, все время мелькающей перед глазами.
Все по-старому. Такое привычное. Знакомое. Родное.
Он смотрел и смотрел на смеющегося Кея, который утирал выступившие слезы из уголка все еще здорового глаза, и пытался представить, что было бы, узнай тот Лекс, о ком они сейчас говорят.
Наверное, злился бы. Возможно, не смог бы простить того, что, скорее всего, воспринял бы как «предательство», которым прикрыл бы собственное задетое самолюбие.
— Ты будешь в шоке, когда этот бастион все же падет, — с широкой улыбкой заявил Кей, отсмеявшись. — Когда все сложится, я обязательно расскажу просто чтобы увидеть твое лицо.
Дальнейший спор потонул в сменяющейся картинке, и единственной мыслью, которая успела проскочить до того, как Лекс снова оказался в гостиной круга, стало то, насколько искренне он рад, что бастион все же не пал.
Следующая картинка ввела в ступор. Он никак не ожидал ее увидеть в череде лучших мгновений своей жизни, но ему вновь пришлось смотреть на то, что совсем недавно вспоминал. Тот же лунный свет. Тот же хрупкий силуэт пьяной девушки. Та же завораживающая мягкостью улыбка. Тот же пристальный взгляд, который будто приковали цепями, лишая любой возможности отвлечься на что-то другое. Те же пересохшая глотка, давящий на горло ворот и теплый жар под ребрами.
Та же Арман, сидящая у портрета своей потерянной матери.
И то же ускорившееся сердцебиение.
* * *
Кэли сидела с ногами на капоте внедорожника и тихо напевала себе под нос слова популярной несколько лет назад французской песни, то и дело срываясь на широкие улыбки, от которых сводило губы. Сознание было затуманено, мысли и воспоминания дрейфовали, облизывая спокойными, уравновешенными волнами рубцы потерь на душе и сглаживая застарелую боль лидокаином. Вокруг витали знакомые запахи, глубже погружающие в прошлое и продолжающие транслировать полузабытое ощущение счастья даже после того, как Ноа перестала силой вытаскивать приятные эмоции в центр фокуса.