Кэли до сих пор чувствовала вкус яблочных леденцов и фисташковых круассанов на кончике языка. Она обожала это состояние. Позабытое счастье было иллюзорным, навязанным извне, но все же принадлежащим ей. Пусть принадлежащим очень и очень давно.
На один вечер все стало хорошо. В ушах раздавался хрипловатый голос певицы, рассказывающей о своей жизни; сжалившаяся над путниками осень радовала последним потеплением перед тем, как отдать бразды правления зиме; ветер тихо колыхал выбившиеся из косы пряди и легко щекотал.
Все было почти так, как когда-то.
Кэли выжимала максимум, наслаждаясь каждой минутой, и отлично знала, что завтра от этих эмоций останутся только призрачные воспоминания — такие же, как те, что сейчас делали так хорошо. С первым рассветным лучом она вновь встанет лицом к лицу со своим личным судьбоносным кошмаром.
Достав из кармана фляжку, Кэли большим пальцем крутанула крышку и втянула резкий аромат алкоголя носом. На секунду перестав царапать капот автомобиля гвоздем, она удивленно вскинула брови и с неверием пригубила остро пахнущую жидкость. Пропустив горечь по горлу, улыбнулась, не веря своим ощущениям.
Удачливый ублюдок.
Ощутив чужое присутствие, Кэли непрочно закрутила крышку фляжки и пригляделась к силуэту в проеме убежища. Тьма внутри, у которой и до этого было хорошее настроение, еще громче замурлыкала, пропуская по грудной клетке приятные вибрации, и ей едва удалось сдержать улыбку. Такое умиротворенное согласие внутри еще больше расслабляло, и сопротивляться совершенно не хотелось.
Где-то на задворках сознания забрезжила здравая мысль о том, что нужно бы подумать, прежде чем что-то делать. Разум нашептывал, что пускать все на самотек и забывать о привычных границах — просто «отличный» план. Очень «надежный». Тот самый из популярного мемчика, которым пестрели все социальные сети годы назад.
Но эти мысли испарились с первым же шагом навстречу.
Кэли проследила приближение Двэйна, покачивая головой в такт мелодии в наушниках и продолжая напевать себе под нос. Когда тот подошел и выразительно посмотрел на ее ладонь, Кэли смутилась так, словно ее поймали на месте преступления, и перехватила гвоздь, острием которого до этого оставляла на машине Фила напоминание о себе. Не отрываясь от пристального взгляда, она небрежно отбросила тот куда-то на землю.
Прикоснувшись ледяными руками к ушам, она потянула провода и замолчала, когда бодрая мелодия перестала быть фоном. Отложив наушники, Кэли не глядя выключила плеер, экономя заряд батареек.
— Ты поешь, — констатировал Двэйн таким воодушевленным тоном, что она все же не смогла скрыть улыбку.
Ноа удалось развести его на то, чтобы он тоже попробовал ее способности на себе. По совершенно неясной причине это принесло кратковременное сладкое удовольствие.
Двэйн прошел через события последних дней достойно и точно заслужил почувствовать немного иллюзорного счастья.
— Поразительная наблюдательность, — должно было прозвучать язвительно, но голос досконально дублировал то, что творилось в душе.
Полное удовлетворение.
— Фальшивишь, — у него гораздо успешнее вышло изобразить издевку.
— Вот это Двэйн, которого я знаю, — хохотнула Кэли, скользнув ладонью по холодному металлу капота. — Настоящий джентльмен.
— Красивый язык, — заговорил он о другом, вызвав новую широкую улыбку, на которую он долго смотрел, но потом мотнул головой и продолжил: — Скажи еще раз.
— Moi je veux crever la main sur le cœur, — произнесла Кэли последнюю напеваемую строчку. Двэйн на мгновение нахмурился и следом попытался повторить, но допустил типичные ошибки новичков, и она сорвалась на смешок. — Слишком сипишь. Представь, что полоскаешь горло, — скептически посоветовала она и опять произнесла строчку, на нужных звуках выгнув язык дугой. Двэйн внимательно слушал, следя за движениями губ, и затем еще раз озвучил фразу, но та вновь вышла слишком грубой и сухой. — Ты безнадежен.
— Это не так уж и просто, — Двэйн повернулся к ней полубоком и, опершись бедрами на капот и задрав голову, уставился в ночное небо. — Зная тебя, это какое-то экстравагантное ругательство.
— Последнее желание суицидника, — поправила его Кэли. — Я хочу умереть с чистой совестью.
Она вновь не смогла сдержать смешка оттого, насколько фраза подходила и к ситуации, и ко всей ее жизни.