— Повтори.
— Их можно контролировать, — практически по слогам произнесла Кэли. — Мы с Маркусом осилили третий класс. Это сложно и очень опасно. Власть пьянит. Под самый конец мы могли подчинить по несколько десятков амоков третьего класса и стравить их друг с другом, но, увы, это оказывалось чревато, нас чудом вытаскивали…
Она опустила взгляд себе под ноги, с печальной улыбкой воскрешая свои последние месяцы в Склепе. Кэли плохо помнила это время, все основные события практически стерлись из сознания, оставив только страшнейшее ощущение в ее жизни — ощущение всепоглощающей власти.
Самые жуткие мысли посещали ее именно в те недели, в которые изо дня в день их группа «особенных» меченых либо сражалась друг с другом, превращая соперников в кровавое месиво, которое едва удавалось остановить вечно рискующими чистыми, либо сталкивались лицом к лицу с толпами амоков в тесной клетке покрытых золотистыми разводами барьеров.
Контроль становился самой желаемой наградой среди бесконечной безысходности. Нападающие друг на друга амоки приносили гораздо больше удовольствия, чем противник, впечатанный в стену и захлебывающийся собственной кровью. Остающийся от сущностей пепел забивал ноздри и впитывался в эпителий не хуже наркотика. Все время хотелось еще.
Кэли очень долго танцевала на кончике пепельной иглы.
— Твой контроль лучше моего. Ты задвигаешь эмоции амока за свои, просто пока не понимаешь, как это делать, — проговорила она, стараясь не отражать в словах горечь. — С твоим потенциалом можно замахнуться на второй класс. Если ты на самом деле захочешь, ты сможешь закончить войну.
Правда об истинном мотиве повисла красным флажком в потяжелевшем воздухе. Кэли так и не решилась сказать главное.
— Не записывай меня в герои.
— Нет никаких героев. Есть только мы.
Двэйн остановился за ее спиной, когда они подошли к выкопанному с десяток лет назад карьеру. Кэли, напротив, не стала сбавлять шаг, а приблизилась вплотную к обрыву. Замерев у самой границы, она посмотрела вниз, разглядывая в собравшихся в глубоких ямах лужах отражение лунного света. Вокруг витал запах глины и извести, а в лучах солнца пики становились грязно-ржавыми, но в ночной темноте режущий зрачки рыжий цвет скрывался за голубоватым свечением, делая вид завораживающим.
— Как быть с нашей небольшой проблемой? — вновь подал Двэйн голос спустя минуту молчания.
— Говори прямо: огромной проблемой. Очень опасной проблемой, — равнодушно ответила Кэли. — Ты помнишь ощущение безопасности?
— Смутно.
— Смутно… — повторила она. — Однажды ты научишься контролировать и это. До тех пор мы можем потерять себя в каждую минуту каждого дня. Но я уже к этому привыкла. Я живу на грани очень и очень долго.
Кэли сделала полшага вперед. Носы ее сапог перестали ощущать точку опоры, а вниз покатились крупные комья земли, осыпающиеся под ее весом. Она услышала шорох за спиной, и следом предплечья коснулась твердая хватка.
С ее губ сорвался смешок от такой яркой демонстрации заботы, проявленной, скорее всего, инстинктивно и совершенно точно ошибочно, и ненавязчиво вывернулась. Почувствовав себя «свободной», Кэли подалась вперед, мастерски удерживая равновесие.
За спиной все еще ощущалось чужое присутствие, но Двэйн больше не пытался нарушить ее личное пространство.
— Я постоянно смотрю вниз. Там меня ждет власть. Такая сладкая. Зовущая к себе, — с каждым словом Кэли говорила все возбужденнее. На дне карьера она будто наяву видела горящие красным глаза, притаившиеся в глубокой бездне. Слышала шепот. Воочию представляла, какой станет жизнь, если перестать бороться. — Один неверный шаг, и упадешь.
Она подняла ногу и, застигнутая резким порывом ветра, опасно пошатнулась. Ее локоть вновь стал пленником крепкой хватки, в этот раз беспардонно потянувшей ее назад, и Кэли отступила.
Только когда Двэйн убедился, что она прочно стоит на обеих ногах, убрал руку и сделал два шага назад.
— Однажды я проиграю и добровольно спрыгну, но пока я все еще могу стоять и просто смотреть вниз… — она бросила последний взгляд в пропасть и обернулась. Двэйн показался ей напуганным, но она списала впечатление на искажающий правду сумрак. — Я согласна на любой риск, если это позволит мне потратить оставшееся время с пользой. Реши, как ты хочешь провести остаток своей жизни.
Обойдя застывшего истуканом парня, Кэли направилась обратно к убежищу в полной тишине, которая оседала на плечи тяжестью сказанных слов.
Глава 17
Аластор смотрел так пристально, что хотелось поежиться. Художник, отвечающий за портреты членов круга, очень постарался — отец выглядел по-настоящему живым. Лекс отвлекся на себя в пятнадцать, но собственное изображение не казалось настолько достоверным. На фоне мужчины худощавый мальчишка терялся, как невзрачная копия, не дотягивающая до оригинала.