Так это и было когда-то. Скорее всего, не погибни Аластор, Лекс так и не выбрался бы из тени, отбрасываемой поступками отца и его значимостью в обществе свободных.
Интересно, в кого бы он вырос, останься их семья относительно полноценной?
За спиной раздались приглушенные шаги, и по плечу пробежалось мягкое прикосновение. Лекс улыбнулся и уже собирался поприветствовать Мэриэл, но, когда девушка его обошла, встав перед портретом, застыл, увидев потревожившего его человека. Арман выглядела точно так, как несколько месяцев назад, когда они впервые столкнулись в гостиной круга.
В тот раз, когда так и не узнала о его присутствии.
Лекс напрягся, не зная, чего ожидать. По всем правилам Арман должна стоять минимум в трех шагах — она никогда не подходила ближе; давить ядовитую ухмылку и уже трепаться о его семье, задевая за живое. Но она легко постукивала кончиками пальцев по его плечу и улыбалась — точно так, как в тот день, когда отмечала день рождения своей матери в «полном одиночестве».
Что-то было не так, но Лекс никак не мог уловить, что именно. Каждый раз, когда они пересекались, воздух вокруг накалялся до такой степени, что можно было поймать каждую искру. Сейчас атмосфера ощущалась иначе.
Теплой.
Словно в одном из его снов, только не привычно-извращенном, а каком-то необычном. Как о другой жизни, в которой они родились другими людьми.
— Привет, — едва слышно прошептала Арман и, поднявшись на носочки, прижалась губами к его щеке. Костлявые руки обвились вокруг шеи. — Я соскучилась.
Совершенно не отдавая себе отчета в происходящем, Лекс провел ладонью от ее бедра к талии и прижал хрупкое тело вплотную. От нее пахло чем-то тяжелым, изысканным, неподходящим молодой девчонке, но это совершенно ее не портило, а придавало еще больше присущего только ей шарма.
Он точно помнил, что она всегда — каждую минуту каждого дня — была как гребаный взрыв. Стихийное бедствие. Олицетворение безумия со всей присущей ему разрушительностью.
Сейчас что-то изменилось, и он никак не мог понять, почему не хочется противиться. Почему он точно знает, что все идет именно так, как должно.
Почему все это кажется нормальным.
Может, это сон?
Лекс уцепился за эту мысль несмотря на то, что происходящее ощущалось гораздо реалистичнее сонных фантазий, которые он видел до этого. Обычно картинка просматривалась словно через покрытое инеем стекло, а голоса звучали приглушенным эхом. И, как правило, все начиналось с ругани. Они с Арман ругались каждый раз, после каким-либо образом оказываясь в совершенно другой позиции — горизонтальной.
Они никогда не здоровались.
Продолжив превращать сон во что-то странное, Арман уцепилась за пояс его брюк и немного оттянула. Продолжая скользить губами по щеке, опустилась ладонью ниже. Надавила и удовлетворенно хмыкнула, когда Лекс громко выдохнул. Обхватила полувставший член сквозь плотную ткань и уткнулась носом в шею, обдавая кожу горячим дыханием над воротом рубашки.
Точно сон. Странный, непривычный, отличающийся ото всех других, но все же сон.
Лекс впервые за месяцы ночных игр воображения осознавал, что картинка перед глазами нереальная. Обычно не удавалось, но сейчас он с четкой уверенностью мог утверждать, потому что этого просто не могло происходить. Ни при каких обстоятельствах. Не после того, как буквально несколько часов назад они в очередной раз поцапались, не поделив помещение кухни, — он любил варить себе кофе, который никогда ни у кого не получался достаточно терпким, а Арман обожала готовить.
Правда, в этот раз после напряженной недели они оба были такими уставшими, что разошлись на традиционных «дегенерат» и «бешеная сука».
Но все равно, какое после этого «привет»?
Арман провела носом по краю его челюсти, будоража раскаленным выдыхаемым через рот воздухом мурашки на шее. Собрала их горячим языком, вдавливая ладонь в ширинку. Член дернулся навстречу, упираясь в тугой материал, который начал причинять весомый дискомфорт.
Много ли нужно молодому организму, если речь идет о фантазии, в последний месяц ставшей основной? Которую не могла стереть даже любимая девушка, никогда и ни в чем не отказывающая?
Мысли о Мэриэл ненадолго отрезвили, однако щелчком расстегнутого ремня они стерлись без единого остатка. Это всего лишь сон. Чрезвычайно реалистичный, гораздо более возбуждающий, чем обычно, но все же сон. Лекс обязательно подумает о своем долге перед невестой позже.