Ее хрупкий силуэт окружали толстые свечи, на фитилях которых танцевало синее пламя, напоминающих о прошлом и ее совершенно больной одержимости этим цветом еще острее. Волосы того же оттенка, казавшегося в окутавшем помещение свете еще ярче, Арман распустила, и, несмотря на то что они были до этого заплетены в косу и отросли с их последней встречи, все еще спадали на спину идеально прямым каскадом.
Лекс не видел наушников, которые, похоже, все же отличались от того огромного убожества, вызывающего у нее раньше восторг, но до его слуха доносились басы. Его почти не удивило то, что после утраты систем энергоснабжения она как-то умудрилась сохранить и эту часть жизни.
Не хватало только…
Он удивленно вскинул брови, когда до него донесся подозрительно знакомый звук, раньше бесивший до нервной дрожи на кончиках пальцев. Леденцы, которые худая сука предпочитала вместо большинства приемов пищи, отвратительно стучали по ее зубам, перекатываясь ядовитым языком во рту.
Арман погрузила ложку в пластиковый контейнер, стоящий рядом с ней, и, приглядевшись, Лекс опознал этикетку даже сквозь тусклый свет и истертые временем трещины на картинке. Повторившийся звук о зубы засвидетельствовал появление новой странности у девушки, поглощавшей посреди ночи раздобытый где-то сухой порошок какао.
Арман всегда казалась ему чудоковатой. Когда он готовился к первой встрече с адаптантами, он ожидал кого-то другого. Судя по тому, какие истории до них доносили, на их порог должны были ступить наивные и не слишком интеллектуально развитые особи, ничего не смыслящие в магии и смотрящие на мир сквозь розовые очки. Лекс ждал буквально белые невинные платьица и благоговейные улыбки. Адаптанты воспринимались как фанатики, вознесшие лишенных на пьедесталы выдуманных обычными людьми богов.
Каково же было его удивление, когда, наблюдая из окна за появившимся десятком адаптантов на территории замка круга семерых, он не обнаружил тех, кого ожидал. Они, разительно отличались как от его представлений, так и от того, что ему привычно. Одежда лишенных чрезмерно сильно выделялась на фоне официального стиля свободных, чем-то смахивающего на тряпки обычных людей конца двадцатого века и принятого в их обществе за основной.
Но Арман стала ярким пятном и на фоне адаптантов, которые ни разу не напомнили наивных тупиц, оказавшись оживленной сплоченной группой с кучей особенностей, впечатавшихся в сетчатку при первом же воззрении. Взгляд Лекса сразу задержался на идущей позади остальных девчонке. Впечатление до сих пор заставляло затаить дыхание — настолько оно было непохоже на все, что он ощущал до того дня.
Шел дождь, и тонкий силуэт до последнего прикрывал зонт, обнажая обзору с угла Лекса только стройные облаченные в узкие джинсы ноги и обувь, похожую на ту, что Арман предпочитала и сейчас. Она ступала по газону медленнее остальных, и, застыв у фонтана прямо у входа в замок, сложила зонт, позволив каплям упасть на волосы, которые, подхватываемые ветром, перекрывали лицо.
На голову девушки были натянуты большие наушники, и, стоило Арман отбросить спутанные пряди и обнажить черты, Лекс заметил шевеление губ. Тогда он почему-то сразу понял, что она поет. Она быстро осмотрела величественный замок, и ему даже с огромного расстояния показалось, что ее губы искривились в брезгливой усмешке.
Арман опустила взгляд на гаджет и пошла дальше, развеяв впечатление, воскресшее позже, когда они столкнулись в одном помещении.
На первом собрании Майлз, заставив потушить свет и развесив полотно для проектора, поучительно повествовал о перспективах полной потери эффективности защитной магии в ближайшие пять лет, перечисляя тогда еще совершенно непонятные слова. Арман сидела в самом отдаленном конце стола и следила за чем-то на коммуникаторе, время от времени вставляя комментарии в речь друга, но кроме него будто вообще никого не замечала.
Позже Лекс узнал, что Арман настолько не переносит свободных, что буквально не выдерживает один их вид.
Он наблюдал за ней, не в силах отвлечься ни на секунду. Она его интриговала и, если признаться совсем честно, завораживала. Арман отличалась от всех людей, что он когда-либо видел. Тем более от девушек его круга, воспитывающихся в патриархальном обществе с четким пониманием своего места. Каждое ее замечание на высказывания свободных о вариантах преодоления тех или иных возможностей лишенных неизменно сопровождалось пренебрежительным тоном и снисходительной ухмылкой.