Лекс не отдавал себе отчета, когда провел пальцами по топорщащейся ширинке, и тут же отдернул руку. Мимолетное касание почувствовалось приятнее, чем все, что он когда-либо ощущал, но вместе с этим извне хлестнуло яростью.
Арман не спит.
На двухъярусной кровати, стоящей у другой стены, тихо заворочалась Гленис. Лекс посмотрел в сторону спящих друзей, надеясь отключиться от картинок, воскрешающихся одна за другой в сознании, но мысли совершенно не хотели сворачивать в другое русло.
Фоном амок едва слышно нашептывал о том, что их желания совпадают, и даже то, чьим голосом зло танцевало горькими словами на правде, не придавало репликам ни капли противоестественности. Если бы Лекс сейчас сказал, что его мыслями управляет амок, а сам он категорически против — это оказалось бы враньем. Ложью стало бы и согласие с недавно высказанным Арман утверждением о том, что все это ненастоящее.
В его случае хотя бы отчасти, но все же это принадлежало ему. Причем очень и очень давно.
Лекс провел кончиками пальцев по щеке, которую до сих пор жгло прикосновением чужих рук, чувствующимся клеймом, выжженным раскаленной докрасна кочергой. Он хотел бы спрятаться за хмелем похоти амока, чтобы не помнить ощущений от вчерашнего разговора настолько ярко. Однако после того, как Ноа ослабила тьму, а Арман швырнула ему в лицо важное для него имя, он впервые с начала их «второго знакомства» был по-настоящему трезв. Да и сейчас воспоминание о реальности почти остудило накалившийся в легких воздух, заворочавшись чем-то, что романтичные особы кличут бабочками в животе. Но ощущалось это так, словно слизистую желудка пожирают оголодавшие опарыши.
И это до осточертения все осложняло.
***
Кэли нервно теребила рукава куртки, шагая из стороны в сторону. Периодически она бросала взгляды на ствол дерева и заламывала брови, следя за переплетениями вырезанного временем рисунка. Пыталась отвлечься. Не помогало.
Мысли то и дело возвращались к ночным откровениям. Ей пришлось выложить основные козыри, но она переступила через собственные ограничители и рассказала почти все. Зря она поддалась на провокацию и начала эти переговоры именно вчера.
Чертово наркотически-хорошее настроение.
Она не знала, какое решение примет Двэйн. У нее не было ни единого предположения.
Как она сама среагировала бы?
Согласилась бы, конечно. Но у нее множество причин идти до конца. Она знает всю подноготную, а не по верхам, как Двэйн.
Для нее верный ответ — синоним неоспоримости.
Еще и эта гребаная ночь. Настолько ярким чужое возбуждение еще ни разу не становилось. Кэли смотрела в потолок и ощущала слабый призрак трения между ног. Она, черт возьми, полностью осознавала реальность, но под конец было такое чувство, будто ее поимели совершенно без ее участия. И согласия. Но хуже всего было даже не то, что это вообще произошло, а то, как закончилось — несколько-часовыми мучениями, пока демоны похоти не притихли, попрятавшись по норам до следующего раза.
Видимо, где-то она все же оступилась.
Идиотка.
Носок сапога застучал о землю. Кэли никогда не считала себя по-настоящему разумным человеком, особенно в те минуты, когда не могла сдержаться из-за распотрошенной в детстве психики, но сейчас у нее будто совершенно ехала крыша. И она могла объяснить вмешательством амока далеко не все.
Двэйн — придурок.
Аксиома.
Двэйн — проблема.
Еще одна аксиома.
Двэйн — единственный известный на данный момент способ спасти мир.
Самая неприятная из всего перечня очевидность.
Двэйн отлично умеет слушать, чувствуется как оплот спокойствия и манит к себе теми качествами, которыми отличается от отца. У него потрясающие руки. Тт него пахнет безопасностью и тишиной.
Кэли широко распахнула веки, застыв точно так, как и кровь в ее жилах, когда до нее дошло.
Ты на самом деле об этом подумала?
Она запустила пальцы в волосы и, задрав голову к небу, оттянула пряди. Тяжело вздохнув, несколько раз моргнула, привыкая к приглушенному серому свету, рассеивающемуся под плотными облаками. До боли прикусила губу, обдумывая миллионы мыслей.
Половина из которых до осточертения все осложняла.
Она проигнорировала приближение Двэйна, продолжая пялиться вверх и крутить в мыслях все последние события снова и снова. Но сколько бы ни пыталась найти какое-то решение, которое смогло бы что-то изменить, сколько бы ни рылась во всем ворохе известной ей информации, совершенно ничего не нащупывала. Она чувствовала себя так, словно ее приковали к бомбе, а перед глазами разместили отсчитывающий последние секунды таймер, чтобы точно осознавать, сколько осталось.