И почему-то именно сейчас очень не хотелось терять себя. Если раньше Кэли думала о своем обращении только в контексте возможности уничтожения всего мира, то в эту самую минуту…
Отчаянно мечталось пожить еще. Спустя годы смирения с конечностью судьбы ей впервые за долгое время захотелось остаться в своем уме именно ради себя.
Какое непривычное чувство.
— Что решил? — спросила Кэли спустя несколько минут молчания, в которые так и смотрела в небо, пропитываясь чужим недовольством.
Как она и предсказывала, настроение после вмешательства Ноа у Двэйна оказалось не самым лучшим. Как и ее, впрочем. Просыпаться в такие дни в стократ тяжелее — реальность обрушивается многотонной ношей, придавливающей к земле сильнее обычного. Мир еще больше сереет. На воскресших контрастах жизнь становится невыносимой.
— Будто у меня есть выбор, — как-то совсем безнадежно ответил Двэйн, и она опустила голову, сталкиваясь с пристальным взглядом.
Изучающим.
Неловкость сковала голосовые связки, и Кэли тяжело сглотнула.
— Ты все еще можешь понадеяться на Лукаса, — на ее счастье, прозвучало так же сухо, как она планировала. — Это проще.
— Ты не надеешься.
— Я его знаю.
— Именно.
Каждое слово ощущалось наточенным лезвием на языке. Короткие фразы сталкивались друг с другом, извлекая искры.
— Селяне?
— Я привык держать слово, — бросил в нее Двэйн ее собственные слова, сказанные, казалось, тысячи жизней назад.
— Хорошо, — Кэли натянуто улыбнулась и отвернулась, не выдержав пронизывающий до костей взгляд. Она расстегнула куртку и, спустив ткань по плечам, откинула ее на землю. Повыше натянув перчатки, она несколько раз переступила с ноги на ногу, собираясь с духом. — Тогда новые условия. Никаких больше: «Я не бью женщин». Придется бить. Они будут.
— Хорошо, — не стал спорить Двэйн. — Но перед этим у меня тоже условие.
— Излагай.
— Покажи мне, — заявил он, и Кэли уставилась на него так ошарашенно, словно он добровольно просил его прикончить. Наверное, она ослышалась или просто неправильно поняла. — Я хочу понять весь потенциал тумана.
А нет, именно этого он и просил.
— С ума сошел? — скептически спросила она.
— Почему-то же я согласился с тобой сотрудничать, — хмыкнул Двэйн и, тяжело вздохнув, взъерошил черные пряди; несколько упали на лицо. Возведя глаза к небу, он сделал пару шагов от нее, выдавая нервозность, затем обернулся и вернулся. — Я должен понять, на что подписываюсь.
Кэли нахмурилась. В целом звучало причиной, имеющей право на существование, но все равно сейчас она впервые на самом деле засомневалась в здравомыслии Двэйна. Нормальный человек никогда бы не стал настаивать на подобном. Но следом пришло осознание того, что он даже примерно не представляет, чего просит, и она сделала на это скидку.
Что ж.
Может, не такая уж и плохая идея на самом деле продемонстрировать, ради чего они изо дня в день рискуют рассудком. Если в первый раз Двэйн столкнется с туманом непосредственно в бою, его может застать это врасплох. А ей под адреналиновой ломкой вряд ли удастся вовремя остановиться.
Начать в спокойной обстановке — не такая уж и идиотская затея.
Кэли вздохнула, настраиваясь. Если он действительно хочет ощутить именно это, придется очень постараться, чтобы не переборщить. В последний раз, когда она сталкивалась с меченым и использовала на нем туман, на несколько минут все ее здравомыслие испарилось. Эл в тот день едва выжила, и, по слухам, ее даже закрыли в реабилитационном крыле центра, куда их группа попадала крайне редко.
Заслужила, бешеная неуправляемая сука.
— Хорошо, — Кэли нервно дернула головой и опустилась на землю. Подогнув под себя ноги, она поежилась от прохлады земли и, обернувшись, притянула к себе куртку. Стряхнув пыль, оделась, не видя смысла мерзнуть просто так, раз уж рукопашка отменилась. — Будет тебе демонстрация.
Подняв голову, она замерла, попав в плен практически черных радужек. Двэйн смотрел на нее сверху вниз таким взглядом, что захотелось провалиться сквозь землю. Или расплавиться в бесформенную лужу.
— Ты специально? — он процедил реплику, едва размыкая губы.
— Специально что? — непонимающе спросила Кэли, а затем по ней хлестнуло той же самой эмоцией, которая ночью не позволяла сконцентрироваться ни на чем, кроме тяжелого дыхания. — Ты издеваешься?
— Я издеваюсь? — возмутился Двэйн. — Это ты меня провоцируешь.
Кэли выгнула бровь, вообще ничего не понимая, а потом до нее дошло. Осознание того, что именно он принял за провокацию, почти заставило ее расхохотаться. Она бы точно рассмеялась, если бы в нее с каждой секундой все глубже не проникали чужие желания.