— Если ты не в силах сладить со своей подружкой, свали за горизонт и подрочи, — Кэли сузила глаза, еще больше раздражаясь тем, что голос прозвучал не так злобно, как хотелось. — Я не могу бесследно испариться, чтобы никак тебя не провоцировать.
Последнее она произнесла с издевкой, и сквозь севший тон, к ее великому удовольствию, это все же хоть немного, но распознавалось.
— Ты, кажется, не до конца понимаешь, что происходит.
Двэйн перестал звучать осуждающе, и это к чертям все только усугубило. Он сделал к ней шаг и, совершенно не чураясь, поднял ее лицо за подбородок, вновь принуждая смотреть себе в глаза.
Мысли почти сразу размылись до молочного тумана, но хотя бы то, что его ладони обтянули перчатки, позволило удержать в хлипкой хватке разум.
— Я постоянно вижу тебя на коленях, — вновь заговорил Двэйн, сжав ее подбородок до легкой боли. — Не только во сне. Мне показывают это почти каждую минуту, и ты даже примерно не представляешь, насколько потрясающе молчишь, пока занята делом.
Кэли сцепила зубы и сбросила с себя его руку ударом по сгибу запястья. Ярость клокотала внутри, и, видимо, тьма после магии Ноа еще не успела до конца оправиться, потому что последние реплики подняли злость до слишком сильного уровня. Она едва удержалась от того, чтобы не пройтись по челюсти парня кулаком просто для морального удовлетворения.
Отступив на шаг, Двэйн уселся на колени напротив нее.
— Я допустила огромную ошибку, — совладав с голосом, произнесла Кэли. Ее губы окрасились снисходительной улыбкой. — Я проявила дружелюбие, и ты отчего-то решил, что теперь тебе все можно.
Она демонстративно обхватила зубами перчатку на среднем пальце и, медленно стянув ее с запястья, отбросила на землю. Придвинувшись ближе, она прикоснулась к щеке Двэйна, мягко погладив замерзшую кожу — почти ласкало бы, если бы не хлесткие удары злобы в фоне.
Амок вновь пустил по телу разряды тока, концентрирующиеся в низу живота, но Кэли уже слишком сильно увлеклась мстительной, горделивой яростью. Той самой, которую раньше любила больше всего.
— Ты неправильно меня понял, — несмотря на потяжелевшее дыхание, ее голос продолжил звучать холоднее, чем пробирающийся сквозь прорези в ткани ветер. — То, что я вчера сказала, вовсе не значит, что я больше не хочу тебя прикончить. Ты пользуешься моим милосердием, но мое терпение не бесконечно. Стоит тебе допустить одну единственную роковую ошибку… — она перешла на шепот, а из кончиков ее пальцев начали сочиться едва заметные витки грязно-серого тумана, — и я убью тебя. Быстро и безжалостно.
— Врешь, — он не сбился с ровного тона, словно вовсе не чувствовал боли. — Я нужен тебе. Нужен больше, чем ты когда-нибудь сможешь признать. И не только потому, что я могу это контролировать и ты придумала себе героический счастливый конец. Тебе нравится то, что тебя заставляют чувствовать рядом со мной.
Ее затрясло от его довольной ухмылки. Пальцы закоротило мелкой дрожью от столь беспардонного вмешательства в ее личное. Из головы стерлись любые мысли о необходимости сдерживаться.
Она полностью отпустила себя, и едкий туман мгновенно потемнел, сгущаясь. Двэйн поморщился, продолжая сверлить ее откровенным взглядом. Верещание внутреннего голоса, недовольного ее своеволием, заглушилось сухим хрипом, и Кэли растянулась в ядовитой ухмылке, окончательно обрывая последние цепи самоконтроля и позволяя себе насладиться чужой болью, растекающейся сладостью власти под языком.
***
Реальность возвращалась с трудом. Веки словно слепило самым надежным клеем, и Лекс едва нашел силы их приоткрыть. Но стоило тусклому свету резануть по глазам, и он тут же вновь их опустил, поморщившись.
Тело совершенно не чувствовалось, будто его накачали до отказа субстанцией, вызывающей онемение каждого нервного окончания. Однако только он пошевелился, и с его губ слетел болезненный хрип, когда где-то в области желудка полыхнуло так, будто приложили раскаленной плетью. Лекс застыл и проморгался, привыкая к освещению и пялясь в грязный темно-серый потолок.
Вау.
Его вырубили. Ему сделали до такой степени больно, словно на нем нет отпечатка маленькой ладони, стирающей любые человеческие ощущения или приглушающей их до почти незаметных. Это оказалось на самом делебольно. Бодрило. Буквально лицом окунало в то, о чем он успел позабыть.
Лекс сдвинул брови, воскрешая произошедшее секунда за секундой. Туман внутри чувствовался чертовски холодным. Ледяным. Словно в тело впрыснули пару галлонов жидкого азота, который стремительно пронесся по каждой мышце изморозью, оставляя за собой лишь остекленевшие сухожилия.