Он давно догадывался, кого убили на ее глазах для того, чтобы склонить к сотрудничеству. Когда Кей об этом упомянул, сомнений в том, что человек для Арман был очень дорогим, не возникло. А на страницах дневника она высказывала сильную привязанность помимо Маркуса только к одному человеку — к ребенку, ставшему для нее единственным светлым пятном в постоянном мраке.
— Они отдали ее Джейн. Меня заковали в цепи, покрытые магией чистых. Ноа стояла в двух шагах на случай, если я все же сорвусь. Вокруг было четыре защитных барьера, чтобы я точно не пробилась. Три — мой предел перед тем, как я теряю сознание. Они стояли по другую сторону стекла. Люси даже не понимала, что происходит, до того, как… — Арман оборвала поток слов и, отняв ладонь от Нуки, зарылась обеими руками в локоны. Она опустила голову к коленям, и ее плечи слабо задрожали. Когда она вновь заговорила, фразы прозвучали приглушенно. — Я согласилась сразу. Я обещала, что сделаю все, что он хочет. Я была готова поклясться своей жизнью, лишь бы ее не трогали. Я пошла бы ради нее на все.
— Но они все равно…
— Лукас приказал ее отпустить, но… — Арман вновь откинулась лопатками на стену и небрежно вытерла большими пальцами влагу под глазами. — Джейн на тот момент уже была не в себе. Чистые не успели. Она убила Люси очень быстро. Сняла с нее скальп. За несколько секунд выжгла все мышцы. От Люси остались только обугленные кости и так и не затихший визг.
Она произносила факты сухо. Будто просто перечисляла сводки новостей, которые ее совершенно не касались. И только застывший в одной точке на стене взгляд буквально кричал о том, что сейчас перед ней проносится тот день заново.
— Маркус переметнулся, потому что винил тебя? — снова спросил Лекс, складывая разрозненные фрагменты головоломки в постепенно проясняющуюся картинку.
— Я не знаю. Вполне возможно, но… Мы никогда с ним это не обсуждали, — тоскливо ответила Арман. — Лукас пригрозил, что убьет всех, если я снова откажусь сотрудничать. Как извинение предложил мне Джейн. Я не отказалась.
Последние слова окрасились тем самым тембром, от которого у Лекса всегда подрагивали колени, а мышцы наливались напряженным удовольствием. Когда тон становился таким — беспощадным, что-то внутри надламывалось, вынуждая завороженно смотреть на становящееся ожесточенным миловидное лицо.
Если «добрая» Арман его интриговала и путала все мысли в хаотичный клубок, то вот такая… будоражила. Она затрагивала самые темные уголки его души, оживляла их, вытягивала наружу. Она уравнивала их самые страшные поступки, объединяя обоих где-то на дне безумия, из которого в такие моменты совершенно не хотелось выбираться. Хотелось остаться там и позволить тьме победить.
Потому что злобный лед переставал морозить оглушительным одиночеством.
— Сначала Маркус наблюдал, — громким шепотом продолжила Арман погружать его в кипящий котел своего личного ада. — Я просила его позволить мне отомстить самой. Я была не в себе. Я ненавидела ее так сильно… Но Джейн тренировалась несколько месяцев, а я все это время училась себя сдерживать. Ей ничего не стоило мне навалять. Маркус до последнего просто смотрел. Я успела поверить в то, что он так ничего и не сделает. Мне даже показалось, что это правильно.
— Ты не виновата в ее смерти.
— Неужели? — горько усмехнулась она. — Он вмешался за секунду до того, как я отключилась. Он убивал ее очень медленно. Я провела без сознания не дольше пары минут, а когда очнулась, Маркус выдавливал Джейн глаза. Он не пошел легким путем, хотя мог испепелить ее за пару секунд. Он наслаждался процессом. Очень долго сдирал с нее кожу и отрывал мышцы от костей. Он не позволял ей умереть до последнего. Она кричала до тех пор, пока Маркус не раздавил ее сердце.
Лекс инстинктивно дернул ладонью, но успел ухватиться за важную мысль до того, как накрыл бы пальцы девушки, которые с силой стиснули простыни. Он ухватил край одеяла и, набросив его на руку Арман, опустил сверху свою.
Прижаться кожа к коже — единственное, в чем он смог себя остановить.
Девчонка продолжала смотреть в пустоту, словно ничего не заметила, но пальцы расслабились, отпустив многострадальную ткань.
— Я захлебывалась собственной кровью, но не могла отвести взгляд, — продолжила она севшим тоном, и Лекс с нажимом погладил ее ладонь большим пальцем. Но вряд ли это можно было ощутить через плотное одеяло. — Мне нравился ее крик. Я пыталась выдавить им визги Люси из памяти. А Маркус все это время… — Ее губы болезненно скривились. — Никогда не забуду его смех.
Она посмотрела на Лекса совершенно стеклянными глазами. Несчастными. И абсолютно безумными.