— Это никак не отразится на нашей цели, — тихо пробормотала Ноа. — Кэли просто будет больно. Снова.
— Она должна узнать сегодня же, — рявкнул Фил, и та согласно кивнула.
Через пару минут напряженного молчания Кей завел отстраненный разговор, и Лекс достал прихваченный с собой дневник и перелистнул до страницы, на которой остановился. Он задумчиво посмотрел в окно на пролетающий за стеклом бесцветный пейзаж, морально подготавливаясь к очередным строчкам склеповской жизни. В последнее время читать стало тяжелее, особенно после того, как он узнал судьбу Люси.
Арман выдрала с корнем листы с этой историей, но найти, где они были до того, как распотрошили дневник, не составило огромного труда. После началось подробное описание того, как она приручала силу тумана, и стали появляться жуткие мысли. Она все чаще писала то, что противоречило всему, что Лекс успел о ней узнать. Чуть ли не через страницу шли рассуждения о конце мира и возможности обрести непобедимое могущество.
С каждым прочитанным абзацем Лекс никак не мог отделаться от мысли, что она рассуждала примерно так же в последний месяц перед обращением. Вот только Арман смогла сохранить себя.
Такой самоконтроль интриговал.
Иногда в строках Арман вновь напоминала себя из начала дневника. На страницах просветления она объясняла свой сдвиг по фазе тем, что слишком интенсивно контактирует с темной магией. Наверное, именно поэтому ей удалось до сих пор остаться в себе — потому что успела выбраться из Склепа до того, как перманентная черная аура окончательно отобрала у нее все крохи здравомыслия.
С новым этапом ее «становления», Лекс слишком часто ловил себя на навязчивой мысли: когда Арман увидит «старых друзей» лицом к лицу, не вернет ли это ее в то состояние и не станет ли именно она главным противником?
Этот вопрос отдавался ноющей болью где-то за ребрами. Лекс считал, что готов ко всему, но с каждой новой жуткой строкой все сильнее сомневался в том, что когда-нибудь сможет встать с Арман по разные стороны тумана и повторить историю трехлетней давности.
Больше нет.
Все очень плохо.
Лекс тяжело вздохнул и, полностью огородившись от тихой бессмысленной беседы, погрузился в строки.
Причин сопротивляться нет. Это — лучшее чувство в мире. Сила тумана опьяняет. В минуты свободы кажется, что все подвластно. Больше никого не надо бояться. Больше никто не сможет воспользоваться моей беспомощностью. Больше никто не будет холодно смеяться, рассказывая о том, какое я ничтожество из-за того, кем родилась. Больше никто никого не прикончит у меня на глазах.
Я завидую тем, кто сдался. Я тоже этого хочу. Я мечтаю забыть о прошлом. О криках. О бессилии.
Я могу просто уничтожить всех ублюдков. Стереть каждого с лица земли. Они заслужили сгореть заживо и продолжать гореть и после смерти.
Надеюсь, ад существует. А если нет, может, самое время устроить ад здесь?
Глава 18
За окном проносились серые пейзажи, которым придавало еще больше безжизненности отсутствие солнца, закрытого от любопытных глаз плотным слоем густых облаков. Погода будто подстраивалась под настроение, нагнетала, отбирая у реальности любые яркие краски, способные отогнать унылость.
Лекс бездумно рассматривал практически безлистные деревья, хмурясь каждый раз, когда им приходилось проезжать мимо небольших поселений. Путь продлился по широкой трассе не дольше десяти минут, а следом они свернули на узкую дорогу, тонкой извилистой змеей изгибающуюся вдоль лесов и крохотных заброшенных городков. Каждый оплот, когда-то хранивший домашние очаги людей, выглядел ущербно. Здания чаще всего были наполовину разрушены, не сохранилось ни единого целого окна. Мостовые пылились пеплом и застарелой грязью, сквозь которые из-за отсутствия человеческого ухода пробивались неунывающие ростки природы, уже значительно пожелтевшие и практически полностью высохшие. То и дело встречался разбитый и развороченный до металлического скелета транспорт.
Даже сквозь стекло чувствовалась всепоглощающая тишина.
Мертвая.
Они ехали уже достаточно долго, все это время в машине раздавались тихие беседы, к которым Лекс не прислушивался, окунувшись в собственные безрадостные мысли. Дневник он тоже отложил, не желая погружаться в еще более паршивое настроение, которое изрядно подпитывалось почти полным отстранением Арман, — потерявшись в музыке, она дрейфовала на чем-то, остро напоминающем волны готовящегося к шторму океана, и будто вообще находилась не здесь.
Наверное, тоже настраивалась.
Стоило им преодолеть очередную завесу плотного леса, и перед глазами развернулся жуткий пейзаж еще одного разрушенного города, однако в этот раз поселение оказалось крупнее — не просто крохотное захолустье на несколько десятков домов. Судя по виду, раньше здесь встречались многоэтажки, большие магазины и крупные досуговые центры.