А после того, как покинула Склеп, она не стала возвращаться к вопросу, чтобы не бередить кровоточащие раны. Она считала, что убила и этого важного человека своей жизни вместе с остальными.
Смысла добираться до правды просто не осталось.
— Его наивная влюбленность так и не позволила ему здраво оценить возможности вас обоих. Да и ты демонстрировала поразительный контроль даже в критическом состоянии, — продолжила Мариса рассказ настолько ласково, словно озвучивала сюжет какой-то сказки для детей, в конце которой слушателей ожидает жизнерадостный финал. Вот только в их случае речь шла о концовке, разрушившей мир. — И как же он облажался, поверив в то, что ты осталась собой, и выпустив тебя.
Сначала Кэли подумала, что неверно расслышала. Затем — что ей показалось. А после она почти убедила себя в том, что просто неправильно поняла.
Но сердце гулко застучало, отгоняя очередной самообман и заставляя сконцентрироваться на правде.
— Что ты сказала? — переспросила она, медленно оборачиваясь к Марисе.
— Точно, ты же не помнишь, — качнула головой женщина и обвела взглядом остальных присутствующих. — Вы тоже не знаете? — спросила она, остановившись на Ноа. — Он должен был учесть, что всего с одним чистым вы не справитесь с внешним миром.
— Заткнись! — рявкнула та.
— А кто-то в курсе, да? — Мариса приторно улыбнулась. — Я знала, что ты тоже была частью плана.
Кэли повернулась к подруге и ничего не смогла из себя выдавить. Она хлопала ресницами, ловя приоткрытым ртом большие глотки затхлого воздуха, и с неверием смотрела на девушку, на лице которой читался ответ.
Где-то на фоне рассмеялась Мариса. Тихо. Полубезумно.
— Маркус делал все, чтобы ты достигла нужного ему уровня, — донеслись насмешливые слова. — Он готовил тебя к внешнему миру, втирался к нам в доверие, зарабатывая привилегии, и водил всех нас за нос, выжидая удобного момента. При первой же возможности они с Лу убили чистых, которые отвечали за барьеры. Они разнесли командный центр и открыли двери.
— Нет, — на выдохе прошептала Кэли, отшатываясь.
Она уже знала, какими будут следующие слова, но никак не могла в них поверить. Не могла осознать этот факт. Принять.
Она видела перед собой людей, которым доверила свою судьбу, и не могла смириться с тем, что в очередной раз оступилась.
Хуже всего было не то, что она все это время обманывалась, думая, что бунт в Склепе начался с подачи одного из неизвестных ей меченых, который содержался в отделении близких к обращению. Ей сказали об этом Фил с Чейзом, которые возвращались в те дни, пока она приходила в себя на занятом им складе недалеко от места ужасных событий. Они сообщили, что командный центр частично выстоял и им удалось посмотреть ряд видеозаписей, на которых этот фрагмент той ночи сохранился. Мужчины описали пятнадцатилетнего мальчишку, а не того, кого Кэли узнала бы даже по крохам данных.
Самым отвратительным оказалось то, что все они об этом знали. Ноа. Фил. Чейз. Кей?
Мариса растянулась в улыбке. Она все еще знала, на какие точки следует давить, чтобы вывести из равновесия. У дряни в арсенале хранилось слишком много оружия, призванного ранить тех, кого она успела досконально изучить, вытащив наружу все слабости и бездушно в них покопавшись.
Следующие слова сделали все происходящее реальностью, от которой захотелось накинуть аркан себе на шею и передать любому присутствующему — каждый из них с радостью бы его затянул, окончательно уничтожая все доверие.
— Маркус и Лу начали бунт. Они отдали сотни жизней на растерзание только для того, чтобы вытащить тебя.
***
— Что они там делают? — настороженно спросил Майлз, покручивая светлую, почти белую палочку между пальцами. — Слишком тихо.
— Тут хорошая звукоизоляция, — ответил Моцарт, шагая из угла в угол. Несмотря на то, что его голос звучал достаточно ровно, черты лица выдавали опаску. — Они могут закатить концерт, и до нас ничего не донесется.
Лекс тихо хмыкнул, пялясь в стену, за которой развернулся коридор и тяжелая металлическая дверь, призванная сокрыть все исходящие звуки. Вот только массивные преграды не могли остановить то, чем жгла его Арман каждую секунду.
Чем больше проходило минут, тем лучше он осознавал, насколько сильно ошибался, когда считал, что его ненавидят. Сейчас он чувствовал настоящую ненависть — не просто колючую, а заточенную до тонких игл, которые вгоняешь под ногти просто ради того, чтобы помучить.