— Он, она или они? — продолжил допрос Кей, смахнув со лба упавшие темно-русые пряди.
— Он, — отрешенно пробормотала она. — Ожидаемо.
Эти кошмары с годами снились реже, пока воспоминания стирались, перебиваясь яркостью других страшных событий, но иногда, когда Кэли задумывалась о том времени, они возвращались. Неудивительно, что они посетили ее, стоило ей увидеть в синих радужках призрачный облик человека, в далеком прошлом сломавшего ее жизнь.
Вздохнув, Кей хлопнул ее по икре, придвигаясь. Кэли сместилась к краю и свесила ноги, позволяя парню развернуться и, распластавшись по дереву, положить голову ей на бедра. Выудив пачку из кармана, он достал сигарету зубами и, щелкнув металлической крышкой бензиновой зажигалки, глубоко затянулся.
Кэли поскребла ногтем по пачке, и, удивленно вскинув брови, Кей вновь ее открыл, позволяя ей достать еще одну сигарету. Заплясал огонек, в ноздри ворвался острый запах бензина, тут же сменившийся раздражающим легкие горьким дымом.
— Настолько испугалась? — спросил Кей, убрав зажигалку.
— Две недели не буду тебя пилить.
Проследив за танцем клубов дыма, Кэли засмотрелась на тлеющий уголек. Глупо постоянно настаивать на том, что Кей однажды себя убьет отвратительной привычкой лишенных, перенятой у их общего друга пару лет назад. Особенно тогда, когда сама периодами нарушаешь свои же принципы, не выдерживая давления мира.
И тем более тогда, когда смерть, которую каждый из них обязательно встретит в самом ближайшем будущем, явно никак не будет связана с вредными привычками.
— Что ты о нем помнишь? — глубоко затянувшись, Кэли почувствовала легкое головокружение и испепелила остатки сигареты.
— Угрюмый, строгий, властный, — без запинки ответил Кей, сразу поняв, кого она имеет в виду. — Много знал, много умел, много имел. Хотел заграбастать еще больше. Редкостный ублюдок. Что помнишь ты?
— Мама говорила, что каждый человек имеет специфический запах, — опустив веки, едва слышно выдохнула Кэли. — Не запах тела. Не буквально. Она считала, что у каждой души есть аромат.
Ты научишься, если будешь смотреть внимательнее, милая.
Ее мать была странной даже тогда, когда еще не потеряла рассудок, погрязнув в темноте, однажды уверенно вошедшей в их счастливую жизнь.
В последние шесть лет Эстер Арман постепенно утрачивала связь с реальностью. Родители Майлза, приютившие их после того, как в их судьбах разверзнулся ад, относились к ней с пониманием, но сложно было не заметить, как демоны, поселившиеся в ее разуме в тот день, постепенно захватывают новые и новые территории. Она часто разговаривала сама с собой, плохо контролировала магию, с годами практически прекратив ее использовать, под конец почти перестала узнавать дочь и, смотря в карие глаза, вела диалог с погибшим мужем, подарившим светловолосой девчонке такой необычный для ее типажа цвет.
Но Кэли все еще хорошо помнила, какой была ее мать до того, как начала растрачивать свою чудесную исключительность, которую отец называл тогда еще неизвестным ей словом «шарм».
Он приглушенно смеялся, прислушиваясь к тому, как Эстер учит дочь оценивать людей по «запаху».
Кэли намного позже поняла, о чем та говорила. Это чувствовалось на уровне инстинктов, а ассоциации возникали сами собой. В этом крылась какая-то генетическая магия — дар, врученный женщинам ее рода предками, ведущими свою линию вплоть до сейлемских ведьм. Это очень напоминало умения Ноа, но менее агрессивное и информативное. Похожее на интуицию. Жаль, что она так и не научилась полноценно это использовать, оценивая только важнейших для нее людей.
Не подведи ее внутреннее чутье несколько лет назад — мир сегодня был бы другим.
Кэли помнила «запах» лишь пары человек.
Ее отец пах как уверенность в завтрашнем дне. Как поддержка. Доброта и стабильность. Этот запах походил на ароматы леса в дождливую погоду: древесина, мокрая почва и свежесть.
Ее мать пахла синими ирисами, нежностью и счастьем. Оттенки аромата обволакивали слизистую сладостью, убеждая вдохнуть глубже, чтобы наполнить легкие без остатка.
Чем пах он?
Кэли долгие годы не знала, с чем сравнить этот запах. С самой первой встречи ассоциации приводили к спазмам в пищеводе и горькому привкусу желчи в гортани. К бесконечному страху. К истерическому смеху, громкому прерывистому дыханию и пятнам крови на темном паркете.
С последней встречей из жизни Кэли исчез и этот запах. Она не чувствовала его четыре года — до тех пор, пока волей случая не попала в наркопритон, открывший ей все «прелести» низших слоев отчаявшегося общества. Аккуратно переступая через заживо разлагающихся «трупов», она прикрывала нос рукавом, но все равно ежилась от пробирающего до самых костей аромата.