— Лучше решите, как будем извиняться за то, что обманывали ее два года, — подал голос Фил и, обернувшись к стеллажу, покопался в коробках. — Сейчас она решит, что мы все ее персональные враги.
Достав из одной грязную тряпку, напоминающую истерзанный временем плед, он небрежно накинул ту на Марису, скрывая под серым материалом обезображенное смертью лицо.
— Она никогда нас не простит, — отрешенно произнесла Ноа, наблюдая за тем, как ткань стремительно пропитывается кровью.
Лекс возвел глаза к потолку, пытаясь определить, где находится Арман. За бешеным водоворотом событий все как-то умудрились забыть о том, что сейчас она разозлена и в полном одиночестве. Он нахмурился, ничего не ощущая.
Совсем ничего.
Будто Арман скрылась где-то настолько далеко, что до нее просто не могли дотянуться лапы его внутреннего чутья.
Но это продлилось недолго. Он не успел обдумать даже парочку возможных мест, когда девчонка дала о себе знать — в бункер просочилась ярость. Не было больше ни горечи, ни разочарования, ни даже намека на боль. Только концентрированная, словно обезвоженный спирт, агрессия. И какая-то необычная.
Лекс не мог определить, что именно не так. Он не раз сталкивался со злой Арман, но сейчас она ощущалась иначе.
Темнее.
Тихий вой отвлек его от созерцания потолка, и Лекс перевел взгляд на Алекс, которая сползла со стула и, скуля, забилась в угол комнаты, обхватив руками колени.
— Что происходит? — настороженно спросила Ноа, обтирая окровавленный нож о плащ и оставляя на светлой ткани багровые разводы.
— Это она, — едва различимо произнесла Алекс, захлебываясь паникой. Она посмотрела на Лекса, продемонстрировав почерневшие радужки. — Это Мгла.
Ее руки дрожали, она становилась все меньше, прижимая колени к груди. Будто пыталась испариться и оказаться в эту секунду как можно дальше.
Для Лекса расстояние оказалось слишком большим, чтобы почувствовать все в той же мере, в какой ощущала Алекс. Хотя, возможно, она просто узнала эту ауру, в которую он сам никогда не окунался. Это предположение подтвердила Ноа, которая тут же шарахнулась в сторону выхода, стоило ей услышать реплику.
— Нет, — перехватил ее за руку Фил. Девушка взвилась, пытаясь вырваться, но мужчина обнял ее сзади, удерживая стальной хваткой. — Сейчас она может тебе навредить, дура!
— Ей нужна помощь! — воскликнула Ноа, продолжая крутиться, но рядом с ними возник Кей и перехватил ее ладони, лишая возможности шевелить даже ими.
— Не от тех, кто подорвал ее доверие, — тихо подтвердил Фил и посмотрел на Лекса.
Узрев в его глазах очевидный посыл, он отшатнулся, будто невысказанная просьба физически ударила его наотмашь.
— Ты шутишь, — это должно было прозвучать вопросом, но его тон не отразил нужной интонации. — Меня она точно прикончит.
— Вы с Кеем единственные, чьей смерти ее амок не требует, — Фил ослабил хватку, когда Ноа обмякла, перестав вырываться. Кей тоже отошел, убедившись, что девушка не сорвется с места в ту же секунду. — Но Кей ее обманул. Сейчас она может покалечить каждого из нас. В лучшем случае, — его голос прозвучал горько. — Но тебе она не навредит. В тебе она по-настоящему нуждается.
Лекс вновь покачал головой, отступая. Звучало абсурдно. Если кому и стоило опасаться Арман, то это точно ему. Он даже примерно не мог представить, как она среагирует, увидев его в состоянии, которое он вообще не понимал. Он точно знал только две вещи.
Сейчас Арман совершенно непредсказуема.
В его голове раздается призывный шепот, по его крови все еще течет то, что затуманило рассудок в лагере селян, и его с такой силой тянет на улицу, что сам для себя он тоже крайне непредсказуем.
Кого из них двоих опасается больше, Лекс так и не смог определиться.
Ноа сделала шаг вперед и, когда Фил вновь перехватил ее, посмотрела в его сторону. Тот отступил, заметив что-то на ее лице. Она отвернулась и подошла к Лексу вплотную.
— Пожалуйста, — взмолилась Ноа и, обвив его ладонь, позволила ему почувствовать свое отчаяние. Такое безграничное, что от него и так бешеный стук сердца еще сильнее ускорился. — Я буду твоей вечной должницей и сделаю все, что захочешь. Кэли нельзя оставлять с ней наедине сейчас. Она добровольно отдаст ей себя, и тогда мы все умрем, — с каждым словом она говорила все тише, последние произнеся шепотом. — Но ради надежды она будет бороться. В тебе она видит свою последнюю надежду.
Лекс совершенно не понимал, о чем все они говорят, но Ноа вливала в него свою боль — такое количество, что не закаленный страданиями человек не смог бы ее пережить. Это пошатнуло уверенность в том, что его кандидатура — худшая.