Наверное, он делал ошибку. Но Ноа гораздо лучше знала Арман, как и все остальные ее друзья. А они убеждены, что это — единственный выход. На его плечах висел долг ответственности, который он взвалил на себя очень давно и утяжелил несколько дней назад, согласившись сотрудничать по-настоящему.
Да и альтернатива оказалась ненамного привлекательнее — оставить Арман справляться с сидящим в солнечном сплетении кошмаром в одиночку. Лекс лучше кого-либо другого знал, что страшнее этого в жизни меченого ничего нет.
Он сделал шаг назад под облегченный выдох Ноа и восторженно заверещавший внутренний голос внутри. Девушка выдавила намек на улыбку и ободряюще кивнула, и он, развернувшись, направился на улицу.
Вдохнув свежий воздух, Лекс огляделся, определяя местоположение Арман. Это оказалось проще, чем когда-либо раньше. Она словно звала его. Приманивала. Нашептывала точное направление.
Девушка не успела отойти далеко. Он увидел ее силуэт, преодолев всего несколько полуразрушенных зданий.
— Идиотка, — донеслось до него бормотание, когда он приблизился на расстояние десятка шагов. — Подумаешь, девчонке нравились наши волосы, что теперь, до пят их отпускать?
Лекс замедлился, рассматривая, как Арман копошится, сдергивая резинку с косы. Она стояла к нему спиной и игнорировала чужое присутствие, распутывая пряди и позволяя им рассыпаться густым водопадом.
Остановившись в трех шагах, Лекс замер, и следом замерла и Арман. Она откинула волосы за спину, обнажая часть лица. Ее плечи распрямились, а по темноте разнесся едва слышный смешок. И если бормотание распознавалось сложно, то глубина этого звука ударилась о барабанные перепонки и устремилась к солнечному сплетению. Предвкушение внутри воспламенилось с новой силой, словно купающийся в океане нефти недалекий кретин чиркнул зажигалкой, — дыхание сперло так, будто вокруг не осталось ни единого глотка кислорода, выжженного безудержным пламенем. Пальцы сковала дрожь потребности ощутить под подушечками то, что исходило от тощего силуэта.
Арман была другой. Если то, что она транслировала обычно, ассоциировалось с бешеными волнами, сносящими собой все столпы самоконтроля, то сейчас это напоминало цунами. Катастрофическое. Призванное подчинить.
И такое завораживающее, что горло пересохло, а сердцебиение перешло почти на бластбит.
— Здравствуй, Лекс.
Ее тон запустил мыслительную деятельность в том направлении, которое ему совершенно не понравилось. Голос звучал неправильно. Даже в самые худшие моменты, когда Арман поддавалась злу внутри себя, он не пропитывался такой тьмой. Непроницаемой. Напевной. Завораживающей своей силой и властью.
Создалось впечатление, что, если пожелает, стоящая перед ним девчонка может одним словом подчинить все вокруг — загипнотизировать, заставить сделать все, что только захочется, а после бесследно испепелить.
Этого просто не могло быть.
Не могло же?
Лекс тяжело сглотнул, неотрывно следя за тем, как Арман оборачивается через плечо.
Ее сдвинутые брови придали лицу ту жесткость, которая не шла ни в какое сравнение со ставшей привычной. Она пристально уставилась на него почерневшими радужками, и это показалось крюком, вцепившимся в горло, — Лекс буквально уперся пятками в землю, чтобы не сделать шаг навстречу.
Сознание еще больше помутилось, падая на колени перед той, кто не был Арман. Точно не той ее частью, с которой он знаком.
Она полностью повернулась и, заведя руки назад и сцепив ладони за спиной, переступила с ноги на ногу, плавно покачивая бедрами. Коснулась кончиком языка уголка губ и склонила голову набок, внимательно рассматривая его силуэт с головы до пят. Растянулась в сардонической ухмылке, и ее миловидное лицо превратилось в искаженную превосходством гримасу.
Его обдало новым цунами эмоций — мрачной радости, которую щедро присыпали нарастающими отголосками похоти.
— Пришло время нам лично познакомиться.
Глава 20
Лекс не мог пошевелиться. Его ступни будто буквально вросли в промерзлую землю, кровь застыла в жилах, перестав разносить кислород по телу, а легкие словно вовсе разучились сжиматься, не позволяя втянуть в себя даже крохотный глоток воздуха. Ему казалось, что его погрузили в стазис, — никогда ему не подвергался, но был уверен, что ощущения именно такие.
Взгляд неотрывно следил за каждым крохотным движением Арман, а инстинкт самосохранения трубил об опасности. Лекс чувствовал на себе тяжесть целого мира — настолько сложно было стоять, расправив плечи. Хотелось, до дрожи в коленях хотелось преклонить голову. На глубоко бессознательном уровне он считывал такую угрозу, которая еще никогда не исходила от девчонки.