Все его внимание устремилось к вырисованной на теле истории.
Оставленный его рукой шрам выглядел точно так, как в недавнем сне, — почти ровный, он извивался по ключице и опускался ниже на несколько дюймов. В некоторых местах рубец расширялся и восстановившийся эпителий все еще был почерневшим — таким, каким представлялось. Он светился вечным напоминанием о том, что магия, вспоровшая кожу, крайне темная. Призванная убить если не сразу, то со временем обязательно. Процент выживания после этого намерения крайне низок, обычно волшебство настолько сильно мешало заживлению, не позволяя ране окончательно затянуться, что жертва истекала кровью.
Арман очень повезло, что он промазал и не затронул ни одного жизненно важного сосуда.
Но рядом четким рубцом светился еще один шрам, соприкасающийся с первым. Почти такой же. Уходящий ответвлением ближе к шее — в таком месте, которое гораздо опаснее предыдущего. После такого ранения выжить практически невозможно.
Лекс дрожащими пальцами провел по свидетельству вмешательства его отца в судьбу Арман. Это было визитной карточкой, подписью, скандирующей фамилию единственного рода, разработавшего это намерение и знающего все самые крохотные нюансы, которые никому никогда не раскрывались.
Сидящая перед ним девушка мрачно хохотнула и посмотрела ему в глаза.
— Добро пожаловать в реальный мир, — когда он ее отпустил, Арман мотнула головой, позволяя волосам рассыпаться водопадом за спиной. — Она годами тебя жалела, не позволяя узнать правду.
— Когда? — спросил Лекс, и голос прозвучал хрипло. Его взгляд вновь сполз к шраму, оставленному его палочкой, и здравость опять начала испаряться настолько стремительно, словно сбегающий трусливый щенок перед толпой разъяренных, вооружившихся палками детей. Но он все равно нашел в себе силы повторить вопрос. — Когда он это сделал?
— Когда сломал мне жизнь, — пожала плечами Арман, и на ее лице не отразилось ни одной новой эмоции. Но фон пропитался тоской, которая совершенно не вписывалась в то, что он знал об амоках.
Лекс обхватил ее за разошедшиеся на груди края куртки и притянул к себе. Их носы практически столкнулись, и девушка на такой резкий жест рвано выдохнула, опять поджигая вокруг них испепеляющее здравомыслие пламя.
— Когда? — требовательно спросил Лекс.
— Я могу с тобой говорить не обо всем, — прошептала Арман, чертя взглядом четкую линию по его губам.
— Когда? — надавил он, подкрепляя высказанное вслух мысленным желанием узнать правду несмотря ни на что.
Он успел прочувствовать что-то странное буквально одну секунду, но следом девушка взметнула голову, и прочный контакт глаза в глаза прикончил отстраненные размышления.
— Пятнадцать лет назад, — ответила Арман, и ее плечи дрогнули.
В этом почувствовалась слабость. Существо ласково смотрело на него, в его горле снова вибрировали странные звуки, напоминающие урчание домашней послушной кошки, а эмоциональный фон амока почти полностью перестал отдавать призрачной яростью — остались только тепло и мольбы, которые ластились. Упрашивали.
И Лекс даже не успел напомнить себе о том, в какой ситуации находится, прежде чем его тьма пошла на поводу другой, виртуозно разыгрывающей партию внушения.
Пальцы разжались сами собой. Ладони скользнули на лицо Арман, оглаживая. Кожа оказалась такой же нежной, как представлялось в фантазиях, хоть и гораздо холоднее. Лекс всегда считал, что тело Арман постоянно горит изнутри, особенно когда она выглядит настолько жаждущей, но в его руках словно оказался кусок айсберга.
И по совершенно непонятной причине девушка выглядела хрупкой, хоть он все еще помнил о ее непоколебимости. Со стороны казалось, что одно неверное движение, один крохотный намек на отстраненность, и она со звоном рассыплется мелкими льдинками.
Впервые на его памяти Арман была по-настоящему уязвимой, и это стало самым потрясающим из того, что он когда-либо лицезрел в своей жизни.
Девушка прикрыла глаза и, немного выгнувшись, запрокинула голову, приоткрыв рот. Она льнула к ладоням, и каждое движение пальцев по угловатым чертам ощущалось металлическим щелчком вертящегося барабана револьвера, в котором теснится один-единственный патрон.
В данную секунд Лекс играл в ту самую расхваленную русскую рулетку, которой развлекаются мафиози, полностью утратившие инстинкт самосохранения за годы ужасающе опасной жизни. И не собирался останавливаться.