Щелк.
Арман что-то бормотала, речь становилась все бессвязнее, словно искажалась впрыснутым внутрь наркотиком, постепенно отравляющим все части организма. Она покачивалась, прижимаясь к обнимающим ее лицо ладоням, и сладко улыбалась, не позволяя взгляду оторваться от искаженных в удовольствии губ хотя бы на секунду.
Щелк.
Ее рваное дыхание испаряло последние мысли, раскаляя бегущую по сосудам с бешеной скоростью кровь. Лекс все еще пытался. Пытался помнить о том, с чем связаны их жизни. О том, что перед ним вовсе не Арман, и наслаждается его обществом вовсе не та девушка, которая начала будоражить его фантазии много лет назад, а в последние недели так глубоко въелась под кожу, что ее не могло вывести ни одно даже самое сильное чистящее вещество. Но помнить ему хотелось гораздо меньше, чем забыть.
Щелк.
Эгоизм сражался со здравомыслием и выигрывал, подпитывая силы в открывшемся виде — в чрезвычайно непривычной мягкости, в ощущении нужности и желании почувствовать себя своим там, где очень давно хотелось.
Щелк.
Движение языка по припухлым губам напрочь снесло все выдержку с рельсов, заставив окончательно забыть о том, кто на самом деле перед его глазами и почему этого нельзя делать ни под каким предлогом.
Щелк.
Послав все к черту, Лекс спустил курок.
Губы Арман обожгли холодом, но все тело все равно вспыхнуло огнем, стоило их коснуться. Зубы клацнули друг о друга, почувствовался легкий металлический привкус, который все равно не смог отвлечь. Ладонь левой руки вплелась в волосы так органично, будто это отточенное до автоматизма движение. Будто не виделось четыре года назад в фантазиях или не навязывалось в последние месяцы злом живой картинкой перед глазами, а происходило в реальности далеко не в первый раз.
Лекс сжал пряди в кулак и, обхватив другой рукой лицо Арман и приподняв его выше, углубил поцелуй. Она положила ладони на его колени, и он легко поддался, раздвигая их и позволяя ей подползти ближе. Девушка приподнялась, и так оказалось еще удобнее. На секунду всплыло воспоминание о зияющих чернотой радужках, и, дабы навсегда о них забыть, он опустил веки, с дребезгом разрушая все цепи самоконтроля и остатки осознания.
Все другие контакты кожа к коже не шли ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые окончательно затянули в темную бездну, стоило языкам соприкоснуться. Тело стало одним сплошным оголенным проводом, который искрил сильнее с каждым влажным развязным движением губ. Арман целовалась точно так, как жила, — сражаясь. Она не позволяла ему вести, но, стоило сместить ладонь с лица ниже к шее, и девчонка тихо захныкала, поддаваясь.
От этого повело еще сильнее.
Он будто дорвался до живительного источника посреди пустыни, по которой бродил десятки дней, медленно сдыхая от жажды. Окончательно померкли все причины сопротивляться, которые раньше были совершенно неоспоримыми. Сейчас они казались глупостями. Чем-то далеким, давно позабытым. Вовсе не важным. Будто и не существующим никогда.
Но этого все еще не хватало.
Как после многолетнего голода, хотелось насытиться на месяцы вперед. Ему требовалось больше взрывоопасных ощущений. Лекс нащупал ладонь Арман, стискивающую куртку на его плече, и сместил ее на свою шею, едва не взвыв от нового фейерверка пробравшего до костей удовольствия. Уже одно это стало сильнее самого крышесносного оргазма. Ему словно снова стукнуло пятнадцать, и он впервые коснулся женского тела, оголяя те участки, которые раньше видеть не позволялось.
Магия раскалила атмосферу еще сильнее, и Лекс не смог бы ответить, от кого из них исходило намерение. Молния на его куртке разошлась, и ладони Арман пробрались под ткань, теснее прижимаясь к шее. Он пропел мысленную благодарную оду тому, что не успел до выхода на улицу накинуть еще и толстовку, — сейчас он убил за то, чтобы девушка касалась как можно больше обнаженных участков. Ее пальцы нырнули под ворот футболки, сползая по шее к спине. Холод ее кожи поразительно контрастировал с обжигающим теплом его тела, и это все обостряло. Делало чем-то совершенно незнакомым.
Губы Арман были не просто запретным плодом. Ее тихие всхлипы, рваное ледяное дыхание, подрагивающие ладони и все еще странное урчание становились предвестниками катастрофы — всадниками апокалипсиса, тянущими за собой неизбежный конец.
Который, бесспорно, стоил своей цены.
Арман опять издала напоминающее урчание звук, и Лекс сильнее сжал ее волосы. Он прихватил зубами ее нижнюю губу, под веками видя сцену из недавнего сна. На секунду промелькнула мысль о том, что все это тоже может оказаться лишь его сонной фантазией, но разум тут же ее вытолкнул.