Момент, когда магия чистых спала со стен и дверей, удалось прочувствовать очень хорошо. Кэли отчетливо помнила, как главный голос в ту секунду радостно завопил. Помнила, что стало легче: легкие перестало жечь, кровь резко опустилась по пищеводу, больше не стремясь вырваться наружу кашлем. Ломота суставов бесследно испарилась. Тьма приложила максимум усилий для того, чтобы носитель ощутил себя обновленным. Кэли впервые за долгое время в тот момент почувствовала себя по-настоящему неповрежденной.
Почти здоровой.
Боль исчезла, впервые за долгое время перестав постоянно напоминать о себе острыми иглами в совершенно разных участках тела. Даже усталость, и та пропала. Амок подготавливал ее к тому, чтобы реализовать весь потенциал меченого. Он мечтал выбраться. Спустя месяцы полного заточения он, наконец, нащупал в сдерживающей магии брешь и вновь обрел надежду на свободу.
Младшая версия Кэли еще раз прикоснулась к двери, больше не ощущая нестерпимого жжения. Она склонила голову, задумчиво следя за перемещением кончиков пальцев, которые оглаживали стыки металлических листов, скрепленных массивными клепками. Прикрыв глаза, уперла ладонь в прочную сталь, и настоящая Кэли уловила легкие волны магии — ее прошлое изучало запирающий механизм, чтобы выбрать нужное намерение.
Тогда она не знала, как поступит, если дверь действительно удастся отворить. Выходить все еще было очень опасно. Наказывали за своеволие в Склепе, совершенно не растрачиваясь на жалость. За пределами камеры могли оказаться чистые, которые одним своим прикосновением приносили такую боль, от которой приходилось оправляться не одну неделю. А следом исследователи вновь могли накачать, как последнюю наркоманку, и заставить дневать и ночевать на арене, сражаясь с другими мечеными или, что гораздо хуже, обучаясь контролировать амоков, — этого Кэли жаждала и ненавидела больше всего. Последнее на несколько дней выводило из полного равновесия и так сильно путало сознание, что процесс восстановления практически не откладывался в памяти, — оставался лишь набором горьких эмоций, постепенно отрывающих от души последнее, что осталось человеческого.
Хотя сейчас Кэли не могла быть точно уверена в том, что эта забывчивость — не результат воздействия амока. Как выяснилось, ее память постоянно насиловали, выдирая кусок за куском определенные фрагменты, систему которых еще необходимо понять, чтобы определить, для чего зло скрывало определенные события.
У всего этого должен быть какой-то смысл.
Дверь открылась с характерным металлическим скрежетом замка, и прошлая Кэли отшатнулась, сдвинув брови, — она еще не успела использовать какое-либо намерение. Это значило только одно: в командном центре кто-то нажал на отворяющую затвор кнопку.
Посомневавшись считанные секунды, девушка толкнула металлическую преграду и аккуратно ступила в коридор, прислушиваясь. Настоящая Кэли вышла вслед за ней и не стала смотреть за тем, как озиралась в прошлом. Она сразу повернулась к той двери, из которой через несколько секунд показалась Мариса.
Тишина вокруг тут же испарилась, сменившись дребезжанием стекол — по другую сторону коридора находились несколько кабинетов, в которых на стенах располагались окна, через которые можно было наблюдать за происходящим внутри. Прошлая Кэли смотрела на Марису, и от нее исходили волны темной магии, которые оставляли на стенах мелкие трещины, а стекла заставляли вибрировать.
Дальнейшие события уже не сохранились в памяти. Она считала, что именно в этот момент отказалась от себя, позволив амоку стать главным, но сейчас видела, что все еще отвечает за свое поведение.
— Арман, — Мариса выставила руки перед собой, осторожно приближаясь. — Вернись в камеру. У нас чрезвычайная ситуация, а ты ранена. Мы не можем тебя потерять.
— Ранена, — Кэли согнула руку в локте и начала вращать пальцами под пристальным взглядом женщины, которым та жалила ее сквозь очки, — она точно знала этот жест. Мариса замедлила шаг, следя за тем, как зарождаются мелкие тусклые молнии, становясь с каждой секундой ярче. — Тебя не спасет даже то, что я ранена.
Настоящая Кэли закусила губу, концентрируясь на воспоминаниях. Она не удивилась тому, что могла сама захотеть расквитаться с женщиной, на свою удачу оказавшись с ней один на один, но никак не могла нащупать мысли, которые могли заставить ее действовать так радикально. Впрочем, в те дни она мыслила совершенно иначе, чем сейчас, — тогда жажда крови от постоянной боли и нестихающего фона темной магии избили человеческое внутри нее до полусмерти, и оно практически не давало о себе знать.