— Самозащита, — полувопросительно проговорил Лекс, и Майлз кивнул, подтверждая все предположения о том, что Аластор — первый человек, жизнь которого отобрала Арман.
Больше сомнений, которые и так не могли похвастаться фундаментальными аргументами, не осталось.
— Я пообещал ей, что не позволю свободным до нее добраться, — не став вдаваться в дальнейшие детали, сказал Майлз. — Даже в таком состоянии Кэли понимала, что ей грозит.
— Смертная казнь, — без сомнений произнес Лекс, скривившись на последнем слове.
Арман никогда не оправдали бы. Что бы ни натворил Аластор, Эстер была беглянкой. Изгоем. Если бы дело касалось равноправных членов круга, возможно, ситуация разрешилась каким-либо другим образом, но речь шла о стычке между главным родом свободных и семьей, предавшей свой народ, нарушившей несколько договоров и отобравшей у целого поколения самого сильного волшебника, защищающего свой дом любой ценой. Как выяснилось в последние недели, действительно любой. Даже той, которую Лекс не мог принять, сколько бы ни пытался.
Арман совершенно точно приговорили бы к сожжению, заставив расквитаться не только за свои грехи, но и грехи матери, и вся эта история так и осталась бы скрытой за тысячами печатей, а Аластор так и маячил бы в воспоминаниях сына нерушимым идеальным образом.
— Ты все придумал?
— Основу, — Майлз едва заметно дернул подбородком вниз, кивая. — Остальное решил отец, когда я убедил его, что Кэли нам еще нужна. Он был очень расчетливым, так что уговорить его не составило труда. Гораздо сложнее оказалось договориться с Кэли. Она хотела похоронить мать рядом с отцом, но, чтобы план сработал, пришлось отдать вам ее тело.
Лекс попытался спроецировать ситуацию на себя, но удавалось с трудом. Он смог проститься с отцом, и пусть это был не самый лучший день в его жизни, гораздо хуже стало бы, если бы ему этого не позволили. Да и он никогда не ненавидел целый народ, так что представить, каково выдать тело важного человека, осознавая, что с ним потом сделают, не вышло. А вряд ли Арман не догадывалась, что труп ее матери не примут с распростертыми объятиями.
Эстер похоронили без присущих лидерам круга почестей. Она удостоилась лишь безмолвной могилы. Никто не устраивал официального прощания, да и почтить ее память пришли лишь несколько человек: брат и ближайшие друзья семьи, помимо судьи и исполнителей.
Лекс даже не знал, где именно ее похоронили. От нее просто избавились, убедившись, что «убийца» Аластора больше никому из свободных не угрожает.
Тотальная несправедливость.
— Она тебе нравится, верно? — нарушил его размышления Майлз не самым уместным вопросом.
Лекс ничего не ответил, лишь перевел пустой взгляд на горизонт. Как бы странно реплика в свете обсуждаемой темы ни прозвучала, она все равно не удивила.
Даже мысленно Лекс не стал искать оправданий зудящему на языке ответу. Нет никакого смысла. Все уже обдумано десятки раз, оспорено, проиграно и доказано. Следовало принять факт.
И жить с этим как-то дальше.
— Давно? — без слов все поняв, спросил Майлз, но Лекс лишь неопределенно пожал плечами. — Хреново.
— Хреново.
На ум пришло непрошенное сравнение. Никогда нельзя оценивать людей по имеющемуся опыту, забывая о том, что каждый человек — исключительный, но удержаться все равно очень сложно. Не удержался и Лекс, ступив на болезненную тропу прошлого.
С ней никогда не было сложно. Все происходило так, как задумывалось их родителями изначально. Они познакомились, притерлись, совпали некоторыми интересами, подружились и смирились с тем, что им предстоит всю жизнь идти рука об руку. Каждый день — верный, каждый поступок — правильный, каждое прикосновение — уместно. Никаких запретов и последствий. Никаких глубокомысленных размышлений о том, чем может грозить любое лишнее движение или любая пущенная на самотек мысль. Спокойно, тихо и почти без эмоциональных всплесков.
Наплыв чувств случился лишь тогда, когда на ее коже появился отпечаток. Оказалось сложно смириться со слезами и еще сложнее с последовательным уничтожением привычной личности. Только в последний год эти отношения вышли из берегов спокойного озера, превратившись в непрекращающуюся бушующую стихию. А потом просто кончились, оставив после себя незаживающую рану. Даже такими, они привели к полному раздраю в сердце.
С Арман все было сложно с самого начала. И вовсе не из-за меток.