Между ними всегда маячили проблемы — такие, которые трудно разрешить даже при огромном желании. Они вытекали из прошлого их семей, опоясывали и вынуждали всегда помнить о том, что они с Арман не просто два случайных человека, пересекшихся на углу тихой вечерней улочки. Они потомки двух непримиримых веками родов.
Вчерашним днем между ними возникла еще одна пропасть — гораздо глубже всех предыдущих. Она казалась непреодолимой, а человек по ту сторону обрыва — недостижимым.
Но, быть может, именно такие пропасти и заставляют людей строить прочные мосты?
***
Кэли сидела на земле и до боли цеплялась за икры, оставляя синяки даже через ткань плотных брюк. Она утыкалась лбом в колени и глубоко дышала, пытаясь унять воющее внутри отчаяние. Волосы рассыпались плотным покровом, скрывая ее сжавшееся у полуразрушенной стены тело от внешнего мира, но ей этого не хватало.
Хотелось исчезнуть.
Просто бесследно пропасть, перестать слышать собственные мысли, не заглушающиеся едва заметным шепотом. Даже главный голос притих, не желая нарушать ее самокопание. Или, возможно, амок слишком ослаб из-за полного контроля над телом. Наверное, зло сейчас испытывало примерно то же, что и сама Кэли, — она была совершенно разбитой, рассыпавшейся на мелкие части, по которым прошлись утяжеленными металлом подошвами. Абсолютно не представляла, как собирать себя обратно. Как смиряться с новой правдой и новым положением. Как во всем этом ворохе кровавого месива, которое по какой-то непонятной причине все еще звалось ее состоянием, найти хоть что-то от старой себя.
Кэли сотни дней не сталкивалась с таким одиночеством — заставляющим ненавидеть не только события своей жизни, но и саму себя. Вынуждающим перебирать каждый свой поступок в поисках ошибочных — тех, которые и пустили однажды все под откос. И находить один за одним, считывать мелкие зарубки, которые завели ее в пропасть, в которой она снова совершенно одна.
Она окружила себя людьми, узрев в них тех, на кого действительно можно положиться. Ей так и не удалось научиться бороться с самой собой, и она вновь привыкла к окружающим, в один ужасный момент их идеализировав. У нее никогда не складывалось с серыми оттенками — мир слишком часто разделялся для нее на черное и белое, а промежуточные тона меркли, не позволяя их разглядеть. Ее снова обезоружило отчаянное желание избавиться от одиночества, и после накрыло именно то, что сопровождало ее судьбу с самого детства.
Очередное предательство.
Но она это заслужила. Именно этого она добивалась изо дня в день, совершая поступки, за которые не прощают. Она убивала, заставляя себя забывать лица тех, у кого отобрала жизнь. Обманывала, выстраивая сети ловушек и плетя хитросплетения изо лжи, призванной вынудить человека поступить так, как ей нужно. Жертвовала десятками, сотнями и тысячами ради цели, которая, скорее всего, вовсе недостижима.
Она уподобилась Аластору и Лукасу — мужчинам, которые внесли в ее характер гораздо больше, чем собственный отец. Они превратили ее в человека, не брезгующего худшими поступками, готового пойти до конца и положить на алтарь своих убеждений весь чертов мир, если придется.
Сколько бы ни пыталась сохранить остатки человечности, в конечном итоге она все же стала злом во плоти. И получила по заслугам.
Карма та еще справедливая сука.
Хруст крошащихся обломков на земле под подошвами Двэйна заставил ее вынырнуть из безрадостных мыслей. Кэли настолько сильно погрязла в самой себе, что вообще не замечала ничего вокруг, и опознала его приближение только в эту секунду. Но, если даже почувствовала бы его раньше, вряд ли дала бы какую-то реакцию.
Когда она только сбросила с себя истерику и поняла, что именно сделала, ей даже стало жаль. Двэйн не заслуживал узнать правду таким образом, да и на краткий миг ее напугали последствия. Почему-то смириться с тем, что он может попытаться отомстить или элементарно уйти, в ту секунду было сложно. Это ощущалось как потеря единственного, что осталось на пепелище ее жизни — совершенно противоестественно.
Сейчас же, когда она успела ужиться с выданной правдой, ей стало абсолютно плевать на любой исход. Плевать на Двэйна, на себя и на то, к чему приведут брошенные в состояние аффекта слова. В эту секунду единственное, чего хотелось, — чтобы все закончилось. Чтобы жизнь оборвалась и утащила за собой бесконечный поток страданий, пузырящихся на душе остающимися навечно ожогами, словно бьющийся в агонии комок личности по-садистски швырнули в щелочь.
Может, если Двэйн решится отомстить, это станет лучшим выходом?