— Не навреди супругу в отсутствие непреодолимых причин, — без запинки ответил Двэйн, в очередной раз продемонстрировав виртуозное знание истории свободных и их обычаев.
Собственно, чего еще стоило ожидать от наследника главного рода и будущего лидера, который лишился своей судьбы только из-за того, что весь мир полетел в преисподнею.
— Не навреди супруге в отсутствие непреодолимых причин, — повторила за ним Кэли, немного переиначив реплику. — Мама скорректировала клятву. Она убрала размытую формулировку «непреодолимые причины». Аластор так сильно хотел заполучить трофей, что проигнорировал опасность. Мама могла любой его поступок воспринять, как вред. Он сорвал печать через десять лет. Признаюсь, когда увидела его в следующий раз, удивилась, что он все еще жив. Ваши лекари не такими уж бездарности — сдерживать магию такого уровня очень сложно. Хотя ублюдкам никакой закон не писан, даже магический.
Она ожидала ярости, но за высказанным не последовало реакции. Повернув голову, она увидела лишь совершенно непроницаемое, пустое лицо и устремленный вперед лишенный всех эмоций взгляд. Видимо, не только ей пришлось окунуться в собственное чистилище, в котором вместо страданий в ожидании дальнейшего пути в ад обволакивала изъедающая некрозом пустота.
Наверное, не окажись Кэли в таком состоянии, она бы напомнила себе о том, что необходимо фильтровать слова. Что Двэйн намного лучше, чем она когда-либо считала, и не заслуживает узнать всю правду именно так — во всей ее паршивой и тошнотворной красе. Но сейчас сильнее всего хотелось того, чтобы хоть кто-то разделил с ней одиночество на дне отчаяния. Чтобы кому-то стало так же отвратительно.
Подвернувшийся под руку парень оказался лучшей кандидатурой.
— Лонсайд, — назвала она город, в котором ее сердце грубо выдрали, оставив на его месте зияющую и кровоточащую дыру. — Мы прожили там три месяца. У папы было дело в Филадельфии, и нам пришлось занять небольшой городок неподалеку, потому что в тот раз требовалось его личное присутствие.
Реальность пропала из фокуса, когда перед глазами начали проноситься воспоминания. Кэли очень ярко видела узкие улочки, малоэтажные здания с красными крышами, несколько соседских ребятишек, с которыми успела сблизиться. Каждый новый временный «дом» оставался в ее памяти детьми, с которыми тогда еще незамкнутая общительная девочка легко находила общий язык. И пусть настоящей дружбы никогда не складывалось в силу частых переездов, все же она никогда не отстранялась от окружающих до того, как впервые встретилась с Аластором.
Дети Лонсайда стали последними, с кем она искренне хотела подружиться, прогуливалась по крохотным зеленым паркам, выискивала доверчивых зверушек и громко смеялась, когда очередная приманенная на орехи белка щекотала ладонь пушистой мордочкой. Это было последним приятным воспоминанием о взаимоотношениях с кем-то до того момента, как в ее существование ворвался Майлз и своим упрямством добился сближения лишь по прошествии огромного количества времени с начала знакомства.
— За десять лет безопасности мама успела расслабиться, — Кэли хмыкнула, поймав себя на мысли о том, что преступная жизнь отца не очень походила на абсолютную безопасность. Но с угрозой от свободных его виртуозное умение водить за нос силы правопорядка лишенных и рядом не стояло. — Аластор увидел нас в Филадельфии совершенно случайно. Черт его знает, что он вообще забыл на празднике лишенных. Мама вывезла меня на ярмарку и допустила огромную ошибку — не оглянулась. Он выследил нас вплоть до границы действия сферы.
— Как он ее преодолел? — задал наводящий вопрос Двэйн, когда она надолго замолчала, прокручивая произошедшее вновь и вновь.
— Его провела я, — горько ответила она, вернувшись из прострации. — Естественно, маме пришлось учесть то, что мы должны были казаться нормальными, проживая среди лишенных. Сфера только отводила внимание, но каждый житель дома мог привести с собой кого-то, если желание добровольное.
— Он тебя обманул?
— Мне было девять, — хмыкнула Кэли. — Я доверяла всему миру. Он перехватил меня у школы. Сказал, что друг мамы. Аластор располагал к себе. Природа не обделила его красотой и обаянием, да и с детьми он общаться умел. Я поверила.
Она грустно усмехнулась, припоминая, как именно отреагировала на мужчину, когда увидела его впервые. Цвет его глаз завораживал, и тогда наивная маленькая девчонка даже почти поверила в религиозные бредни бабушки. Аластор настолько сильно выбивался из среднестатистического провинциального общества, что показался ее сошедшим на землю ангелом. Она ловила каждую его реплику с открытым ртом, тая от широких обворожительных улыбок, без сомнений вложила свою ладонь в его и добровольно привела Смерть на порог своего дома.