— Я не… — залепетала Кэли, одернув руку сразу, как ощутила разрешение магии. Она запаниковала, ожидая обвинений, но Двэйн лишь равнодушно пожал плечами. — Ты знаешь.
Она ни на секунду не засомневалась, догадавшись по слишком спокойной реакции, что он в курсе того, что ей не всегда удается контролировать эту сторону своих способностей. Не составило особого труда догадаться, откуда: оба человека из его близкого окружения уже сталкивались с подобным. Правда, тогда и жесты были другими, и обещания абсурдно пустяковые.
Кэли хотела бы возмутиться, но у нее не хватило ни сил, ни веских причин. Эта клятва чувствовалась не как та, которую, вопреки желанию другого, наложила она, не преследуя такой цели. Присутствовало ощущение того, что Двэйн специально подвел ее к этому, чтобы дать это обещание и вручить на блюдечке еще один повод для настоящего доверия.
Возможно, он именно на такой исход и рассчитывал?
Ей следовало подумать о том, что такими поступками он пробирается глубже под кожу, показывая то, что не озвучил напрямую вслух, действиями. Но данная клятва воспринялась как сделанная ради нее жертва.
Против этого Кэли никогда не могла найти в своем богатом арсенале нужного оружия.
— Никому нельзя доверять, — пробубнила она себе под нос, надеясь скрыть за напускным недовольством то, насколько глубоко вопреки любому сопротивлению пробрался этот поступок.
— Мне теперь можно, — судя по повеселевшему тону, Двэйн все равно распознал то, что она не может разозлиться, как бы сильно этого ни хотела. — Светлая магия?
Она нахмурилась, обдумывая высказанное. Еще ни разу клятва не скреплялась таким цветом нитей. Обычно преобладали серебристые, почти всегда они становились темно-серыми. Принуждение не могло считаться искренним намерением.
— Понятия не имею. Как правило темная.
— Видимо, потому что я этого хочу, — очередным своим заявлением он заставил ее сбиться с ровного дыхания. — Совсем забыл.
Он снова закопошился и опустил руку в левый карман куртки. Кэли нахмурилась, не поспевая за его скачущими со скоростью света мыслями и действиями. Двэйн как-то слишком быстро абстрагировался от горечи и преисполнился энтузиазмом.
Не хотелось думать, что именно ее послабления в их отношениях стали этому причиной.
Раздался шелест, а потом ее взору открылось то, что ей не удавалось найти уже очень долго — не меньше года точно. В свете луны прозрачная упаковка с изумрудными узорами выглядела еще заманчивее, чем в желтых лампах когда-то работающих магазинов.
Рот наполнился слюной от одного представления давно забытого вкуса.
— Откуда ты… — Кэли задохнулась восторгом и вырвала пачку леденцов из его рук, не обратив никакого внимания на снисходительный смешок.
Черт возьми, это было лучшим, что она видела за последние месяцы.
— Любой идиот заметил бы, насколько ты ими одержима, — будто бы равнодушно ответил Двэйн, но, когда она посмотрела на него, отвлекаясь от сокровища, ее смутил его взгляд.
Она никогда не думала, что синие радужки могут блестеть так завораживающе, если излучают искреннюю доброту.
И этому новому открытию вторила засевшая на подкорке мысль о том, что нет, далеко не любой заметил бы. Такие вещи замечают единицы. Те, кто очень внимательно наблюдают.
Это мое. Причем очень и очень давно.
— Где взял? — прочистив горло, спросила Кэли, всеми силами отвлекаясь.
Она увела взгляд на леденцы и с громким шелестом вскрыла упаковку. Выудила один и, зажав зубами конец обертки, потянула за другой, разворачивая. Выплюнув полиэтилен, закинула сладость в рот и, прикрыв глаза, простонала, когда по языку растекся самый обожаемый вкус в мире.
Потрясающе.
— Какая разница, — не удостоил ее конкретикой Двэйн, и в произнесенном послышалась улыбка. Кэли не стала убеждаться, наслаждаясь темнотой, подаренной опущенными веками. — Почему они?
— Папа, — стукнув леденцом по зубам, честно ответила Кэли. Не открывая глаз, она протянула упаковку и почувствовала, как та деформируется под чужой ладонью. Когда Двэйн взял леденец, она положила упаковку рядом с забытой флягой и, вытянув затекшие ноги, сложила ладони на бедрах. — Он работал преимущественно по ночам. Занятый рот помогает отогнать сонливость. Его стол всегда захламляли фантики. Мама постоянно ворчала, но вряд ли всерьез, — она произнесла последнее чуть тише. — Она так сильно его любила.
Кэли не издала больше ни звука, глотая сладкую яблочную слюну. Она вслушалась в шелест фантика, усмехнулась на повторивший изданный ей стук леденца о зубы звук, почему-то уверенная, что это сделано специально. Отстраненно думала обо всем сказанном. Ощущала себя как-то иначе.