И в этом случае иллюзия ни хрена не лучше полного отсутствия.
* * *
Угрюмое серое небо физически придавливало к земле. Грузные тучи темнели к низине, грозя вот-вот разреветься ливнями слез и криками раскатов грома. Даже дышалось тяжело — настолько удушливо сгустился воздух. Ветер будто испугался встречающихся ему на пути странников и заглушил малейшие звуки, и оттого предгрозовая атмосфера казалась еще мрачнее.
Лекс втянул носом отсыревший воздух, пялясь на горизонт. Светало, но сквозь почерневшие облака не просачивалось ни единого проблеска, словно природа решила лишить выживших любых прелестей существования, особенно самых обыденных.
С момента второго пришествия погода практически всегда казалось такой — убогой.
Трагичной.
То ли сказалась концентрация темной магии, распространившейся по планете в считанные дни, то ли это просто финты восприятия, но Лекс не мог навскидку назвать ни единого дня после катастрофы, когда ему нравилось на улице. Когда он мог расслабиться и насладиться свежестью прохладного утра, не обдумывая насущные проблемы вновь и вновь. Возможно, влияло и то, что в последние годы меланхолия для него стала верным спутником, сменив собой присущий ему когда-то очень давно — он уже и не помнит, когда окончательно его утратил, — оптимизм. После того, как он получил самое страшное проклятие их реальности, все вокруг стало серым и безжизненным. Точно таким, как все существование человечества.
Никаким.
— Выходи уже, — рявкнул Лекс, когда очередная волна осторожных эмоций прошлась по загривку, раздражая.
Он обернулся через плечо и проследил за тем, как Алекс показывается из-за дерева. Он почувствовал ее сразу, стоило ему только покинуть убежище, направившись в назначенное Арман место встречи, и девчонка преследовала его по пятам, но держалась на расстоянии. В зоне видимости не появлялась, хотя — Лекс был уверен — прекрасно знала, что он в курсе слежки.
Не только она тут может похвастаться обнаженным для других эмоциональным фоном.
Девушка приблизилась и замерла на расстоянии двух шагов, позволяя лучше себя рассмотреть. Неловко переступила с ноги на ногу, сцепив ладони за спиной. И не спускала с него пристального взгляда.
Алекс была симпатичной: несколько истощенный овал лица и слегка заостренные черты делали ее немного старше, внимательные серые радужки накладывали легкий флер задумчивости, пухлые губы сердечком и чуть вздернутый нос оседали на внешней строгости слабым налетом невинности. Живи они в другой реальности, она привлекала бы мальчишек по щелчку пальцев. Возможно, заинтересовала бы и Лекса, не знай он, сколько ей лет.
И не будь он никогда знаком с той, кому Алекс подражает.
Сейчас же она его раздражала. Спутанные вьющиеся синие волосы, едва-едва достигающие лопаток, были для него подобны красной тряпке. Хотелось намотать космы на кулак и содрать магию, лишь бы только не видеть перед собой суррогатный образ. Неправильный. Неуместный.
Совершенно не вписывающийся.
— Я тебе не нравлюсь, — констатировала Алекс, когда воздух между ними окончательно накалился чужим недовольством — случайная искра, и все вокруг снесет огненная ударная волна.
— Не нравишься, — не стал ничего отрицать Лекс. Он обернулся к ней полностью и спрятал руки в карманы куртки в поисках тепла, — рассветное, запрятанное за тучами солнце совершенно не грело, а землю покрывал тончайший слой инея. — Ты меня боишься.
— Боюсь, — в свою очередь подтвердила та, несмело шагая вперед. Лекс проследил за ней волком, сжимая ладони в кулаки, и несмотря на то, что те скрылись от взора Алекс, она все равно дернулась, будто ей уже съездили костяшками по щеке. Но все равно приблизилась вплотную. — Никогда не встречала таких, как ты.
— Каких?
— Странных, — Алекс склонила голову набок. — Ты силен, но, кажется, не понимаешь насколько, — она сдвинула брови, ища что-то в его чертах. — Похож на Маркуса и одновременно разительно от него отличаешься. Это кажется практически нереальным.
Произнесенное имя отдалось в загривок новыми мурашками бешенства, но теперь более направленного. Если Алекс Лексу просто не нравилась подражанием, то для Маркуса в его душе успело образоваться индивидуальное место — самое темное и грязное. Он боялся этого человека на чисто инстинктивном уровне только из-за того, что уже успел о нем узнать, но не это главное.
Маркус жив. Ходит где-то там по покрытой пеплом земле, рыщет в поисках, расставляет ловушки и сигналы, понятные только одному человеку. Претендует на то, на что Лекс…