Лекс сделал вид, что не подумал о том, о чем подумал. В конце концов, как он мог не? Отношения Арман с Филом представляли из себя слишком черте что, чтобы хоть что-то в них понимать.
Он лишь с напускной беззаботностью уселся на переднее пассажирское сиденье, игнорируя Алекс совершенно, и дождался, пока на водительское умостится еще одна девчонка — мировая катастрофа, ну точно.
— В жизни ни перед кем не оправдывалась, — пробормотала Арман, поправляя зеркало заднего вида.
— Я не могу это контролировать, — все же выдал часть правды вслух Лекс, упорно смотря на дерево за окном, прочно ассоциировавшееся с тем, что видел в недавнем сне, кажется, выбившем его из колеи полностью.
Возьми себя в руки.
— Знаю, не дуйся, — Арман сопроводила реплику смешком, и захотелось тоже закатить глаза. Но он не стал вообще никак реагировать.
— Таким милые, я сейчас расплачусь, — фыркнула за их спинами Алекс, и они оба резко о ней вспомнили, тут же отравив атмосферу холодным презрением.
Хоть в чем-то они, не сговариваясь, согласились.
— Заткнись или выметайся, — процедила Арман, не оборачиваясь.
— Ладно, — насупилась Алекс. Лекс искоса на нее посмотрел, заметив, как та двигается ближе к стеклу, изучая пейзажи, и через секунду на ее губах расцвела мрачная улыбка. — Я не могу это пропустить.
Это было обжигающе — следующая ее эмоция. Непохоже на ярость. Скорее, горячее любопытство. Так чувствуют себя дети, отрывая крылья бабочкам, чтобы понять, смогут ли те жить дальше.
Но хуже всего были не эмоции Алекс. Лекс заметил легкий тремор пальцев Арман, которые после озвученного вцепились в руль с такой силой, что побелели костяшки. В девушке разрасталось предвкушение. Это походило на самую страшную жажду в мире, знакомую Лексу до каждой ноты, потому что он испытывал ее на себе не единожды — в самые хреновые минуты жизни. В те, когда чужая кровь туманила рассудок осознанием собственного всевластия.
Арман никогда не походила на хорошего человека, но сейчас… Если принять то, какой она была до судьбоносного разговора, за вариацию нормы, то больше этой нормы не существовало. Пришедшее на смену когда-то ненавистного характера топило своей чернотой. Это ощущалось как выплавленные предохранители контроля.
С ней что-то не так.
* * *
Кэли гоняла леденец во рту, то и дело сталкивая карамель с зубами, и пристально наблюдала через стащенный у Фила бинокль за помещением склада, ставшего приютом почившей Марисы и ее людей. Она рассматривала прилегающие территории, выискивала всех проживающих там людей, старалась определить все имеющееся у военных оружие, просчитывала каждый следующий шаг.
Группа действительно оказалась большой, как и говорил Двэйн. Гораздо больше, чем рассчитывала Кэли, решаясь идти практически в одиночку. Ей не впервой решаться на самоубийственные миссии, и эта в очередной раз собиралась стать именно такой: разобраться минимум с двадцатью шестью взрослыми крупными мужчинами, не подключая силу амока — та еще замудренная задачка. Даже с магией тяжело противостоять огнестрелу, а у этой группы очень много серьезных стволов, будто у каждого представителя цель жизни заключалась в том, чтобы обвесить себя оружием с головы до пят.
Видимо, придется все же быть жестокой.
Кэли не планировала никого убивать. Она не обнаружила знакомых лиц — хотя, возможно, сказывалось расстояние и ей еще придется удивиться, — а те люди, которых сумела хорошо рассмотреть, ничего ей не сделали, не считая службы тем, кого она мечтала увидеть на виселице. Или гильотине. Кострище. Под водой. В объятиях тумана.
Любой способ ее бы удовлетворил.
Сейчас ей необходимо только привлечь внимание и обыскать пристанище Марисы на крохи информации, которые до них может не донести Алекс. Вряд ли девчонка в курсе всего. Да и… вряд ли ей можно доверять.
Однако количество людей не позволяло сделать все тихо. Значит, придется импровизировать.
— Зато так ты точно поймешь, что это я, — задумчиво пробормотала Кэли себе под нос и, загнав леденец под язык, повернулась влево.
Она осмотрела площадку перед складом еще раз, проигнорировав сидящую за стоящим на улице крохотным столом пару взрослых мужчин, но потом вернулась к ним, изучая пристальнее. Когда ей удалось понять, что именно те делают, она нахмурилась, зажав леденец зубами.
В памяти живо всплыл звук скольжения дерева о дерево, когда-то давно ассоциировавшийся у нее с тем, как лезвие царапает кость, пока им счищают с той остатки израненной плоти. Стук фишек друг о друга напоминал треск, с которым ломались пальцы — фаланга за фалангой. Левое запястье стрельнуло огненной болью, а после, когда Кэли им дернула, заныло о том, сколько травм пережило. Она перестала считать на шестой: выкрученные суставы и россыпь трещин — ее тогда еще жалели.