Кэли не могла оторваться от того, как мужчины играли в нарды. «Единицы-двойки», кажется, так о них отзывались. Самая ненавистная с давнего времени для нее настольная игра, обожаемая тем, кого она провела бы через все способы умереть. Виселицу. Гильотину. Кострище. Под водой. Объятия тумана.
И не давала бы умереть на грани, продолжая справедливый суд.
Опомнившись, Кэли начала рыскать взглядом по площадке перед складом, выискивая знакомый силуэт того, кто обожал эту игру и постоянно — день за днем — нарушал тишину прямо за стеной ее клетки, вовлекая подчиненных в ожесточенные сражения, и низко смеялся, выигрывая каждое. Она рассматривала остальных, стараясь обнаружить нужные признаки, по которым узнала бы его и с такого расстояния. Но ни бритой под ноль головы, ни полос татуировок на шее, ни хромоты на левую ногу так и не заметила.
Кэли выдохнула сквозь зубы, опуская бинокль. Стоило успокоиться. Вряд ли этот мужчина пережил восстание Маркуса. Тот не оставил бы в живых его, какую бы цель ни преследовал. Только не главного исполнителя.
Она пустила веки. Но настойчивые звуки все равно преследовали, навязывая картинки прошлого. Скольжение дерева о дерево. Мольбы.
Будь хорошей девочкой. Тебе всего лишь нужно согласиться.
Крики — ее и чужие. Треск поломанных костей. Тяжелое дыхание. Задушенные рыдания. Хриплое:
Однажды мы отомстим.
Рядом раздался едва слышный шелест. Кэли открыла глаза и склонила голову набок, рассматривая приземлившуюся у ее ноги птицу. Та была совсем крохотной, серой с белыми узорами на груди. Словно совершенно не заметив человека, расположившегося на обрыве, в низине которого и возвышался склад Марисы, птица утопила клюв в землю в поисках пропитания.
Высохшая трава начала темнеть, окружая серый комок, но та по-прежнему увлеченно ковырялась в почве. А когда туман добрался до ее перьев, успела лишь жалобно пискнуть прежде, чем полностью скрылась в витках магии. Стрекотнула молния, размытый силуэт тряхнуло, и тот перестал биться, не пытаясь выбраться из лап волшебства.
Смерть выглядела красивой. Она завораживала, притягивала к себе. Кэли слышала ее шепот, благодарящий за очередную жертву, брошенную на алтарь в поклоне. Ей даже мерещилось, будто ее зовут жнецом — правой рукой Костлявой.
Она никогда не хотела решать, жить кому-то или умереть, но в данную секунду, завороженная тем, как туман осыпает пеплом плоть, обнажая кости, забыла об этом. Она могла принимать решения. Повлиять.
Хоть что-то контролировать.
— Что ты делаешь? — резкий тон пронесся водопадом, насильно сдергивая с ее глаз мутную пелену.
Кэли дернулась. Она не заметила, когда туман обнял ее пальцы, да и не могла понять, зачем вообще это сделала. Она потеряла момент, когда решила, что конкретная птица мешает ее существованию. Бессмысленная смерть. Беспричинная.
Стоило Кэли рассмотреть, что наделала, ее веки в ужасе распахнулись. Магия полностью рассеялась, оставив за собой пепел, ошметки перьев и пару почти истертых в крошку костей. В ноздри ворвался запах жареного мяса и черной гари.
— Ничего, — ее голос прозвучал надорванно.
Она вытерла ладонь о брюки, словно так могла стереть «преступление». Выудила из кармана смятый фантик и, приложив его ко рту, спрятала в тот недоеденную конфету — разговаривать с леденцом за щекой неудобно. Положила в карман и кивнула Двэйну, предлагая присесть, если хочет.
— Ты сказала, что все контролируешь.
Озабоченность в тоне Двэйна была что те самые разряды тока, спалившие перья невинной многострадальной птицы, ушедшей без причины и какой-либо цели. Разве что эти метафорические молнии бились о ее ментальную защиту, превращая крохотные трещины в огромные пробоины, за которыми слабо трепыхалось доверие.
— Я в норме.
Кэли убедила себя, что почти не врет. Магически она в порядке. Амок не претендовал на главную роль. Видимо, его достаточно радовало происходящее, чтобы просто наблюдать со стороны.
А то, что творилось с ней самой…
Всему свое время.
Двэйн не поверил. Это сквозило не только в фоне. Парень уселся с ней рядом, свесил ноги с обрыва и окунул пальцы в крохотную кучку пепла. Вытащив, потер их друг о друга, размазывая темно-серую грязь, и скептически посмотрел на нее, выгнув бровь.
— Это не то, чем кажется, — Кэли отвернулась, не выдерживая вопроса в синих глазах.
Там не нашлось осуждения. Страха тоже. Только желание добраться до правды, которую она не могла озвучить вслух. Не знала, как вот это вот все объяснять. Не скажешь же: «Мой мозг иногда выдает странную хрень, и я становлюсь неадекватной. Ничего особенного, я просто импульсивно творю дичь. Раньше меня постоянно анализировали и сажали на таблетки, но я их не принимала, потому что идиотка. Я просто пыталась снести свою квартиру вместе с несколькими кварталами, чтобы почувствовать себя в порядке, но сейчас не могу сделать даже этого, так что понять, простить, похоронить».