Кэли цинично усмехнулась. Маркус прислушался лишь к части ее предупреждений: к тем, что про слабость, неподходящее время и непобедимых противников. Добился того, что стал сильнее надзирателей, заручился поддержкой главного чистого. Выждал нужный момент. Все рассчитал.
Убил нужных людей.
Она чувствовала себя чертовой феей-крестной, которая ошиблась с подопечным. Быть может, позволь она изначально Маркусу совершить глупость, конец стал бы не таким катастрофичным для остальных.
Быть может, второго пришествия и вовсе бы не произошло.
— Это он?
— Я не знала… — Кэли прикрыла веки, все еще не готовая смириться с этой правдой. С правдой, против воли превращающей ее в соучастника. Правдой, в которой она стала соучастником и по своей тоже. — Он убил кучу людей, чтобы вытащить меня.
Я убила кучу людей, потому что не смогла смириться с тем, в кого он превратился.
— Ты в этом не виновата.
— Я обещала убить его, — выпалила она. — Я поклялась жизнью, что не позволю ему стать монстром, но он освободил меня от клятвы, прежде чем уйти. И теперь мир в полной заднице, потому что я не осмелилась все равно это сделать тогда, когда это стало бы спасением не только для Маркуса, но и для всего человечества. Мы с ним виноваты во втором пришествии.
С каждым словом ее голос наполнялся острыми нотами злобы. Они жалили все вокруг, протыкая насквозь и заставляя кровоточить готовящуюся к зимнему сну природу. Кэли почти прошипела последние слова, сильнее сцепляя пальцы друг с другом и грозясь вот-вот переломать костяшки.
Сейчас, когда она знала правду, ненавидеть стало проще. Желать смерти — еще проще. Она лучше видела в воспоминаниях окруженные возрастными морщинами глаза и кривую улыбку Лукаса. Легко представляла, как Маркус сдается под гнетом скрипучего тона сумасшедшего старика.
Ими обоими манипулировали, и в итоге они разрушили мир, потому что не справились ни с внешним врагом, ни с самими собой.
Когда-то они — она и он — были всего лишь жертвами обстоятельств. Загнанными в угол несчастными, неспособными себя спасти.
Но теперь они оба в силах расставить звенья пищевой цепи верно.
Лукас обязательно поплатится за то, что сделал. Все они поплатятся. Каждый, кто выжил и до сих пор пятнает отпечатками выжженную землю, скоро пожалеет о том, что не погиб еще три года назад, когда смерть обещала стать быстрой.
В этот раз Кэли не будет настолько снисходительна.
Она молча поднялась, решив, что на этом можно закончить сложный разговор.
— Ты все еще любишь его? — остановил ее Двэйн перед тем, как она успела сделать шаг.
Кэли резко обернулась через плечо и застыла, смотря на парня, продолжающего упрямо пялиться вперед, игнорируя чужое присутствие. Он выглядел равнодушным, плечи казались расслабленными, но воздух буквально звенел ожиданием. Нехорошим ожиданием. Напоминающим о том, что между ними успело произойти в баре селян, и о тех словах, которые Кэли хотела забыть.
И вкупе с вопросом это выстрелило на поражение.
— Я никогда его не любила, — честно ответила она черт его знает почему. Здравый смысл орал о том, что сейчас как раз тот момент, когда нужно соврать. — Не уверена, что такие, как я, вообще на это способны.
— Какие?
— Социально бракованные, — пожала плечами Кэли, пытающаяся казаться хотя бы внешне равнодушной даже вопреки тому, что на нее сейчас не смотрели. — В отношениях с людьми я похожа на наркоманку. Если я с кем-то сближаюсь, потом я будто… — умираю, когда они уходят. — Я не умею любить людей. Я в них только спасаюсь.
— Спасаешься от чего?
От сумасшествия. От желания себя покалечить. От постоянной пустоты и ощущения ненужности. От боли воспоминаний. От собственной непредсказуемости и неуравновешенности. От приступов гнева. От навязчивых мыслей. От желания свести счеты с жизнью и обязательно проиграть.
— От себя, — отрывисто прошептала Кэли емкий ответ.
Она грустно усмехнулась. Когда-то очень давно, еще в прошлой — обычной — жизни ей нравился популярный сериал. Ее восхищал гениальный врач-социопат и забавляло, что при любом удобном случае он бросался диагнозом «красная волчанка». Заболевание казалось ироничным — организм уничтожает сам себя. Такая себе демонстрация насмешек Судьбы, издевающейся над видом, занявшим высшую ступень пищевой цепочки.
Еще ироничнее Кэли казалось то, что ее разум действует на манер той самой красной волчанки: подкидывает мириады способов себе навредить. И лекарство признает только одно — спрятаться в ком-то, чтобы впиться тросом в метафорический обрыв и не разбиться при прыжке, если все же на него решится.